Болдара я знал как надежного и опытного воина. Я считал его стариком, хотя, по правде говоря, он был года на два моложе меня и, как и я, украшен шрамами битв. Он охромел из-за копья сакса, вонзившегося ему в правое бедро, и потерял глаз от мерсийской стрелы, эти раны сделали его осторожным.
— О войне никаких известий, — сказал он, — но конечно, пройдет еще неделя, прежде чем мы что-нибудь услышим.
— Что, и впрямь война? — спросил я.
— Саксы вторглись на нашу территорию, господин, и вряд ли чтобы танцевать, — осторожно ответил он.
Для обороны Эофервика ему оставили скудный гарнизон, и если армия западных саксов и правда опустошает юг Нортумбрии, то лучше ему надеяться, что она не доберется до крепостной стены города, построенной еще римлянами, и лучше молиться богам, чтобы Константин не решил перебраться через стену и двинуться на юг.
— Ты останешься здесь, господин? — спросил он, наверняка в надежде, что мои воины усилят крохотный гарнизон.
— Мы уедем утром, — сказал я.
Я бы уехал и раньше, но лошадям требовался отдых, а я хотел узнать новости. Болдар понятия не имел, что произошло на юге, и Финан предложил поговорить с новым архиепископом.
— Монахи всегда друг с другом переписываются, — объяснил он, — монахи и священники. Они знают о том, что происходит, куда больше, чем многие короли! И говорят, что архиепископ Хротверд — достойный человек.
— Я ему не доверяю.
— Ты с ним даже не встречался!
— Он христианин, — ответил я, — как и западные саксы. — Так кого он предпочтет видеть здесь на троне? Христианина или Сигтрюгра? Нет, сам с ним поговори. Помаши перед его носом своим крестом и постарайся не пердеть.
Мы с сыном вышли на восток, покинув город через массивные ворота, и двинулись по дороге к берегу реки, где у длинной пристани для торговых судов, приходящих из всех портов Северного моря, сгрудилась вереница строений. Там можно было купить корабль или древесину, снасти и деготь, парусину и рабов. Здесь было три таверны, в самой большой, «Утке», подавали эль, еду и шлюх, там-то я и сел за стол у двери, снаружи.
— Приятно снова видеть солнце, — поприветствовал меня Олла, хозяин.
— Увидеть немного эля будет еще приятней, — ответил я.
Олла ухмыльнулся.
— И тебя приятно видеть, господин. Только эль? У меня есть одна малышка, только что из Фризии.
— Только эль.
— Она не знает, чего лишилась, — сказал он и пошел за элем, а мы тем временем прислонились к стене таверны. Солнце припекало, отражаясь от реки, где вверх по течению медленно плыли лебеди. Неподалеку было привязано большое торговое судно, его мыли три полуголых раба. — Оно продается, — сказал Олла, когда принес эль.
— Тяжеловато на вид.
— Не судно, а зверь. А ты хочешь купить, господин?
— Не это, что-нибудь поскромнее.
— Цены нынче поднялись, — сказал Олла, — лучше подождать, пока ляжет снег, — он сел на стул напротив. — Хочешь есть? Моя жена сварила отличную рыбную похлебку и испекла свежий хлеб.
— Я хочу, — заявил мой сын.
— Рыбу или фризок? — спросил я.
— И то, и другое, но сначала рыбу.
Олла заколотил по столу, и из таверны вышла хорошенькая девчушка.
— Три миски похлебки, дорогуша, — сказал он, — и два свежих каравая. И кувшин эля, и масло, и подотри сопли. — Он подождал, пока та нырнет обратно. — Привез с собой молодых воинов, которым нужна жена, господин? — спросил он.
— Кучу, — ответил я, — включая этого болвана, — я махнул рукой на сына.
— Моя дочь, — сказал Олла, кивая в сторону двери, куда скрылась девчушка, — и хлопот с ней не оберешься. Вчера пыталась продать своего младшего брата Харульду.