Саксонские Хроники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он покраснел и ничего не ответил, но его сын схватился за меч. Я улыбнулся и встал, в руке у меня был обнаженный Вздох Змея. Олдермен Одда сердито потащил сына прочь.

– Восемнадцать шиллингов! – крикнул я им вслед, потом снова уселся и провел камнем по длинному лезвию.

Женщины. Мужчины сражаются за них, и в этом заключается еще один урок, который нужно усвоить. Ребенком я считал, что мужчины бьются за землю или власть, но они так же часто бьются и за женщин. Мы с Милдрит понравились друг другу, но было ясно, что Одда Младший ненавидит меня за то, что я на ней женился. Интересно, во что может вылиться эта ненависть.

Беокка однажды рассказал мне сказку о том, как принц из дальних земель похитил дочь короля, а король в ответ привел свою армию в страну похитителя, и тысячи великих воинов пали, пытаясь вернуть похищенную. Тысячи! И все из-за одной женщины. Кстати, спор, о котором шла речь в начале моего повествования – соперничество между королем Осбертом из Нортумбрии и Эллой, пожелавшим стать королем, – тоже начался из-за того, что Элла украл жену Осберта. Я слышал, как женщины жалуются, будто у них мало силы, будто мужчины правят миром, – да, это так, зато у женщины есть сила, способная отправить мужчину сначала в бой, а затем в могилу.

Я размышлял обо всем этом, когда Альфред окликнул меня из палатки. У короля блаженный вид, как всегда после молитвы, но шагал он несколько скованно – наверное, снова беспокоили чирьи. Ему все еще явно было не по себе, когда тем же вечером мы собрались за ужином. Подали невообразимую овсянку, какую я посовестился бы предлагать и свиньям, но сыра и хлеба оказалось вдоволь, так что я не остался голодным. Я заметил, что Альфред держится со мной холодно и едва замечает мое присутствие, и списал такое поведение на то, что флот не одержал за все лето ни одной победы. Но Альфред все-таки меня пригласил, и я недоумевал – зачем, если он собирается меня не замечать.

Однако на следующее утро, после молитвы, он меня позвал. Мы прогуливались рядом с королевской палаткой, над которой в лучах осеннего солнца развевалось знамя с драконом.

– Флот, – сказал Альфред, хмурясь. – Он может перекрыть датчанам выход из Пула?

– Нет, господин.

– Нет? – резко переспросил он. – Почему нет?

– Потому что у нас двенадцать кораблей, а у них больше двух сотен, господин. Мы могли бы уничтожить несколько датских судов, но в итоге они все равно нас потопят, и у вас не станет флота, тогда как у них по-прежнему будет больше двухсот кораблей.

Мне показалось, что Альфред и сам это знает, но ему все равно не понравился ответ. Он сморщился и молча сделал еще несколько шагов.

– Я рад, что ты женился, – отрывисто сказал он.

– На долге, – колко отозвался я.

Королю не нравился мой тон, но он меня не одернул.

– Долг этот, Утред, – укоризненно проговорил он, – долг церкви, и ты должен с благодарностью его принимать. Кроме того, ты молод, у тебя будет время выплатить все. Господь, не забывай, любит тех, кто с радостью дает.

Это было одно из любимых высказываний короля, после я слышал его тысячи раз. Альфред развернулся на каблуках и обернулся.

– Я жду тебя на переговорах, – и, не объясняя, для чего именно он меня ждет, не дав ответить, король ушел.

С Гутрумом шли переговоры. На полпути между лагерем Альфреда и западной стеной Верхама натянули полог, и под этим навесом выковывались условия перемирия. Альфред предпочел бы атаковать Верхам, но подступ к крепости был узким, стена высокой и очень крепкой, а датчан собралось бесчисленное множество. Решись король на такой рискованный шаг, датчане выиграли бы битву, и Альфред оставил мысль о нападении.

Что касается датчан, они оказались в ловушке. Они полагались на Хальфдана, который должен был ударить в тыл Альфреду, но Хальфдан погиб в Ирландии, а конных воинов Гутрума явилось слишком много, чтобы они могли уйти на кораблях. Их было столько же, сколько моряков, а если бы они попытались пройти по суше, им пришлось бы драться с Альфредом на узкой полоске земли между двумя реками, что означало бы огромные потери. Я помнил слова Равна о том, что датчанам нельзя терять много воинов, потому что они не смогут быстро заменить погибших. Конечно, Гутрум мог бы остаться там, где находился, но тогда Альфред, разумеется, осадил бы крепость: он уже распорядился опустошить все амбары, погреба и овины вокруг Пула. Грядущая зима погубила бы датчан.

Получалось, что обе стороны хотят мира. Альфред с Гутрумом уже давно обсуждали условия, а я приехал как раз к концу переговоров. Погода была уже не та, чтобы датский флот решился на длительное путешествие в обход южного побережья Уэссекса, поэтому Альфред разрешил Гутруму зимовать в Верхаме. Он также согласился поставлять датчанам провиант при условии, что они не станут совершать набегов, и согласился дать им серебра, зная, как падки датчане на серебро. Они, со своей стороны, обещали, что будут мирно зимовать в Верхаме, а весной тихо уйдут: корабли их вернутся в Восточную Англию, а конники пройдут через Уэссекс в сопровождении наших воинов, которые доведут их до самой Мерсии.

Ни одна из сторон не верила обещаниям другой, поэтому требовались гарантии: от каждой стороны нужны были заложники, причем высокого звания, иначе жизнь их ничего не будет стоить. К Альфреду привели дюжину незнакомых мне датских ярлов, и столько же знатных англичан доставили к Гутруму.

Вот для чего меня позвали. Вот почему Альфред держался со мной так отчужденно: он с самого начала знал, что одним из заложников буду я. В тот год пользы от меня было немного, потому что флот не играл никакой роли в войне, но титул остался при мне, потому я и попал в число избранных. Я был олдерменом Утредом, славным только своей знатностью, и видел, как широко улыбался Одда Младший, когда мое имя назвали в числе заложников.

Гутрум с Альфредом принесли клятвы. Альфред настоял, чтобы датский вождь произносил клятву, положив правую руку на священные реликвии, которые Альфред постоянно возил с собой: перо голубя, выпущенного из ковчега Ноем, перчатку святого Седда и, самое главное, кольцо с ноги Марии Магдалины. Священное кольцо, как называл его Альфред. Озадаченный датчанин положил руку на кусочек золота и поклялся, что сдержит обещания, а потом потребовал, чтобы Альфред держал руку на кости в волосах Гутрума, и король англосаксов поклялся мертвой матерью вождя датчан, что сдержит слово. Лишь когда были произнесены клятвы, освященные золотом святой и костью матери, произошел обмен заложниками. Только тут Гутрум, должно быть, меня узнал, потому что окинул пристальным взглядом, а затем нас с церемониями доставили в Верхам.

Где меня приветствовал ярл Рагнар, сын Рагнара.

Это была радостная встреча. Мы с Рагнаром обнялись, как братья, – да я и считал его братом. Он хлопал меня по спине, наливал эль и рассказывал новости. Кьяртан и Свен все еще живы и по-прежнему в Дунхолме. Рагнар вызвал его на официальный разговор, куда обеим сторонам запрещалось приносить оружие, Кьяртан поклялся, что не повинен в сожжении дома, и заявил, что понятия не имеет, что случилось с Тайрой.

– Негодяй лгал, – сказал Рагнар, – я знаю, что лгал. А он знает, что умрет.

– Но не сейчас?

– А как я могу взять Дунхолм?

Брида тоже была здесь, она делила с Рагнаром постель и приветливо меня встретила, но не так радостно, как Нихтгенга, который скакал вокруг, вылизывая мне лицо. Брида удивилась, когда узнала, что я скоро стану отцом.

– Но это пойдет тебе на пользу, – заметила она.