Только про любовь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Могла бы поднапрячься, – осуждающе произнесла Марго. От природы некрасивая, она тем не менее сумела найти свой стиль и победно убедить всех сомневающихся, что именно такое бледное лицо, с безупречной кожей и глубоко посаженными дымчатыми глазами, такой нос, с горбинкой, полные губы, всегда ярко накрашенные красной помадой, – и все это в обрамлении черных как смоль мелко вьющихся волос делает внешность женщины сверхпривлекательной. Из Скарсдейла она попала в колледж Сары Лоуренс, а оттуда – на должность секретаря в одном женском журнале. Потом она постепенно завоевывала Манхэттен, добившись одной из высших должностей в журнале «Шик». С этого престола она до недавнего времени правила в мире нью-йоркской моды и вкуса: она создавала в них новые течения, была способна создать кому-либо репутацию настоящего модельера или фотомодели и разрушить чей-либо уже сложившийся имидж, могла быть верным другом или смертельным врагом. Чуть ли не с первой их встречи она стала одной из лучших подруг Катринки.

– Вот чем плох этот ресторан, – сказала Александра. – Не знаешь, с кем встретишься.

– Вот уж не скажи, – возразила Дэйзи, которая никого и ничего не боялась.

Дэйзи – аристократка с головы до пят, начиная с прически от Кеннета до туфель от Маноло Блахника. Предки Дэйзи были первыми колонистами. И если она не самая богатая из подруг, зато ее положение в обществе почти недосягаемо: ведь деньги ее сделаны давным-давно и, стало быть, поскольку время стирает память о прошлых грехах, самые чистые. Ее предки – янки заработали их торговлей в 90-х годах, как-никак позапрошлого века, а не алчным корпоративным грабежом в 1980-х годах.

– Я ни за что не перестану сюда ходить. Не могу отказаться от этого хлеба, – сказала Марго, которая только что покончила с булочкой и теперь с выражением почти экстаза на лице впилась зубами в буханочку черного хлеба, избыточно намазанную маслом.

– Марго, масло! – воскликнула в ужасе Александра. – И как Марго сохраняет свой шестой размер при таком аппетите?

– Мой единственный порок, – подчеркнула Марго. – Во всяком случае, в том, что касается еды.

– А я все ем, – сказала Жужка. Самая крупная из подруг и все же носившая только восьмой размер. Жужка высокого роста, у нее грива золотых волос, большие карие глаза, чистая кожа, на лице тончайший слой грима. Она обладала природной красотой, у нее внешность спортсменки, полной здоровья, хотя последний раз она занималась серьезно спортом лет двадцать назад.

– Я тоже раньше все ела без разбора, а теперь боюсь, – вступила Лючия. Ее большие каштановые глаза вожделенно взирают на хлеб. Несколько лет назад она поправилась сразу на два размера и потратила столько сил, чтобы вернуть своей фигуре стройность, что теперь не поддается ни на какие уговоры. Впрочем, у нее нет повода волноваться. Правда, прошло уже несколько месяцев, как она закончила последний проект яхты, а если учесть состояние экономики на декабрь 1991 года, то потрясений ожидать не следует. Сбережения и семейные деньги обеспечат ей безбедную жизнь, пока какой-нибудь миллиардер не захочет ради нее швырнуть деньгами. Сегодня у Лючии есть прекрасный дом, прекрасная дочь, красивый возлюбленный. Правда, последнее, быть может, и есть повод для беспокойства, учитывая то, что Лючия почему-то всегда привлекает мужчин, чья внешность – их единственное достоинство.

Дэйзи почти не обращала внимания на еду, рассеянно перемешивая по лиможской тарелке куриный салат.

– Не понимаю, почему Марк ван Холлен ее держит, – наконец произнесла она.

– Она обеспечивает успех его газете, – заметила Катринка, которой за последние годы больше всех доставалось от едкого пера Сабрины.

– Я не спорю, иногда бывает интересно читать, – нехотя согласилась Дэйзи. – Но куда подевались хороший вкус и журналистская этика?

– Они не столь важны, как прибыль, – улыбнулась Катринка. Именно благодаря своим журналистам, одним из которых была Сабрина, «Кроникл», скорее всего, переживет экономический спад, в отличие от некоторых других бульварных газет Нью-Йорка.

– Как можно защищать Марка или ее после сегодняшней статьи? – возмутилась Александра, поймав в поддержку своих слов выразительные взгляды Дэйзи и Марго. В статье было несколько строчек о Натали Бувье. Еще недавно она была бы седьмой за этим столом, сегодня же никто из присутствующих не разговаривал с ней – во всяком случае, без крайней на то нужды.

– Дерьмо, – процедила Жужка, имея в виду то ли статью, то ли Натали.

Сама по себе статья эта была ничем не примечательна и касалась лишь потрясающего, невзирая на спад, успеха бутиков Натали на Западном побережье. Яд статьи – в завуалированном обвинении Катринки, которая будто бы использовала свое влияние, чтобы отговорить крупного французского торговца недвижимостью Жан-Клода Жиллета от покупки магазинов Натали, лишив ее тем самым миллионных прибылей.

– Ты разве не читала ее? – настойчиво допытывалась Александра.

Катринка кивнула:

– Сегодня к восьми утра пришло пять факсов. «Друзья» постарались.

Впрочем, Катринка не считала этих людей особенно злыми. Обычно любители сплетен, которые не могут удержаться, чтобы не распространять их, забывая о возможных последствиях.

Особых последствий, правда, на этот раз не было. За многие годы кожа Катринки сделалась менее чувствительной к уколам Сабрины. Теперь если Сабрина и жалила, то уже не до крови. Конечно, неприятно, что кто-то посчитает Катринку мелочной, мстительной и жадной, готовой поставить ножку подруге.

– Можно подумать, что ты способна на такое, – сказала Дэйзи, будто читая мысли Катринки.

– Если уж на то пошло, вряд ли Жан-Клод прислушается к твоему мнению, если оно касается Натали, – заметила практичная Марго.

– А почему она про это не написала? – спросила Александра. Она имела в виду всем известный роман Катринки с Жан-Клодом, к настоящему времени перешедший в дружбу. – Если уж она такая любительница копаться в грязном белье.

– Надеюсь, у Марка ван Холлена хватило совести, чтобы извиниться.

– Он извинился, – ответила Катринка, – но я сказала ему, что в этом нет необходимости.

Он первый рассказал ей о статье, тем самым подготовив ее к сегодняшним факсам.

– Мне очень жаль, – сказал он, – но я ничего не могу сделать. Я не вмешиваюсь в творчество своих журналистов.

Это было не совсем так. Почему-то имя самого ван Холлена, в какие бы дела он ни ввязывался, крайне редко упоминалось в его собственных газетах. Когда Катринка как-то обратила его внимание на это, ван Холлен стал уверять ее, что это всецело на совести его старших редакторов и что сам он никогда прямо не вмешивается в подготовку номера. Катринка подумала тогда, что у них разные понятия о вмешательстве.