Во взгляде ее широко раскрытых глаз промелькнул страх, отчего ему захотелось врезать кулаком в стену. Ли следовало бояться, но не его.
Безрассудное пренебрежение своей безопасностью могло стоить ей жизни, а ему рассудка.
Оказавшись в библиотеке, он опустил Ли на стул. Ее волосы были уложены таким образом, чтобы прикрыть красный шрам на виске – мрачное напоминание обо всем, что она пережила.
Ричард прислонился к эбеновому столу, скрестил руки на груди и пригвоздил Ли холодным, суровым взглядом.
– Не желаешь сказать мне, почему ты не в постели?
Она вгляделась в него из-под золотистых бровей. Заходящее солнце заиграло в янтарных крапинках глаз. Крошечные морщинки вокруг губ выдавали ее замешательство.
– А почему я должна быть в постели?
Он вскинул брови и сделал глубокий вдох в безуспешной попытке обуздать страх и злость, клокочущие в голосе.
– Я ошибаюсь, и это не ты получила травму головы меньше недели назад?
Ли вскинула руки.
– Но я чувствую себя прекрасно, и доктор сказал…
– Плевать мне на то, что сказал доктор, – процедил Ричард сквозь стиснутые зубы. – Я сказал, чтобы ты отдыхала.
Он пробежал ладонями по волосам и по лицу. Она выглядит такой красивой и невинной в этом прелестном муслиновом платье винно-красного цвета, от которого в волосах играют блики. Идеальный соблазн для каждого похотливого мерзавца и подлеца, которыми кишат грязные, перенаселенные, наводненные преступниками всех мастей улицы.
– Ты ездила в Сент-Джайлс? Мне наплевать, зачем ты туда ездила и что там делала. С этого момента я запрещаю тебе туда ездить.
– Что ты сказал? – Голос ее задрожал от боли предательства или, быть может, от гнева.
Ричард заходил взад-вперед перед окнами, с каждым шагом сознавая, что в нем сейчас говорит паника, но не смог сдержать слов:
– Я сказал, что запрещаю тебе туда ездить!
– Ты не имеешь права, – сказала Ли, вскакивая на ноги.
– Я имею полное право, – возразил он, – перед Богом и перед законом. – Ричард склонился к ней, пока они не оказались нос к носу. Соблазнительный запах розовой воды окутал его, затмевая рассудок и прогоняя все разумные мысли, которые еще оставались. Ричард тревожился за ее жизнь, а она смотрит на него так, будто он сам сатана, явившийся украсть ее бессмертную душу. – Если ты посмеешь ослушаться меня, я приму любые необходимые меры, даже если придется привязать тебя к кровати и насильно заставить лежать.
– Правда всегда выходит наружу? – проговорила она дрожащим от ледяного негодования голосом. Руки ее сжались и кулаки. Щеки вспыхнули таким же гневно-красным цветом, что и заходящее солнце. – У меня есть сестра, вы знаете об этом? Нет, я уверена, не знаете, потому что вы ничего обо мне не знаете.
Ее горький смех прокатился по комнате.
– Вы такой же, как мой отец. Для него я не более чем племенная кобыла, которую можно продать за самый высокий титул. Для вас я представляю не большую ценность, чем вот этот стул. Что ж, позвольте мне сказать вам кое-что… – Она ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Вы можете запрещать мне все, что хотите, но я все равно буду делать так, как считаю нужным, и вы не сможете остановить меня. Что бы вы ни думали, ваша светлость, я не ваша собственность.
Не сказав больше ни слова, Ли развернулась и гордо удалилась.
Ли рылась в своей корреспонденции, небольшой горке приглашений и визитных карточек, которые прибыли за ту неделю, что она провела у Эбби Каннингем. Смешно, но любой из этих женщин было все равно, жива она или мертва, но они не осмеливались игнорировать ее совсем и навлекать на себя ярость могущественного герцога Сент-Остина. Этого заносчивого, эгоистичного, напыщенного осла!
Кем он себя возомнил, чтобы вот так командовать?
Его претенциозный приказ оскорблял Ли своей двойственностью. С одной стороны, Ричард утверждал, что заботится о ее безопасности, а с другой – заявлял, что владеет ее телом, как будто она какой-нибудь предмет мебели. Ну точно как отец!
Нет, он хуже отца, который, по крайней мере, честно признается в своих злокозненных намерениях. Ричард же прячется под маской внимательности и заботы. Во время болезни он не отходил от Ли ни на шаг, не позволяя никому заботиться о ней. Она осмелилась надеяться, что он полюбил ее, хотя бы немного.
Сегодня он разбил эти надежды своими жесткими приказами и бессердечными словами. Впрочем, ей все равно.
В данный момент главным для нее было найти компетентного врача. Со времени ее последнего посещения приюта состояние Томми очень сильно ухудшилось, от него остались кожа да кости, завернутые в теплое одеяло. Эта страшная перемена усилила боль, все еще пульсирующую в голове Ли.
Так и не найдя единственную карточку, которая была ей необходима, Ли отодвинула бумаги в сторону. Как она может послать лакея за доктором, который лечил ее, когда даже не помнит его имени, не говоря уже об адресе? Что с ней такое?