— А что здесь? — поинтересовался он, указывая рукой.
Джинни замерла, сцепив пальцы за спиной.
— Это… моя комната.
Оливер насмешливо изогнул бровь.
— Открывай, — потребовал он.
— Тебе незачем смотреть мою комнату, — сдавленным голосом возразила Джинни.
— Я покупаю весь дом.
Будь это обычный покупатель, Джинни и не подумала бы спорить. Но с ним… это похоже на вторжение. Хотя Оливер имеет право приказывать; ей ничего не остается, кроме как согласиться на его цену — в противном случае придется объявить отца банкротом.
Она открыла дверь.
Джинни сменила обстановку в своей комнате совсем недавно, в прошлом году. Теперь ей стыдно вспоминать, сколько денег она потратила в то время, когда отец пытался выпутаться из финансовой западни. Оформленная в кремовых и персиковых тонах, с кружевными занавесками на окнах и кроватью с балдахином, ее спальня была милой и симпатичной, хотя и без излишней вычурности.
Только бы Оливер не пожелал заглянуть в гардеробную. Джинни была уверена, что ее комната для переодевания битком набита платьями, для которых не нашлось места в ее квартире — большинство из них она надевала крайне редко. По крайней мере, здесь было прибрано — она заглядывала сюда час назад, когда ждала…
О, нет! Как она могла не заметить эти тоненькие трусики из французского шелка, валяющиеся на полу? Наверное, она их уронила, когда убирала белье. С порозовевшими щеками она прошла по комнате и попыталась незаметно отфутболить трусики под кровать, но Оливер ее опередил.
Он поднял трусики двумя пальцами и принялся внимательно разглядывать тонкое кружево.
— Великолепно, — заключил Оливер. — У тебя отличный вкус в отношении белья.
— Спасибо, — буркнула Джинни, выхватила у него трусы, сжала в кулаке и запихнула в ближайший ящик комода.
— Мне нравится, когда женщины носят сексуальное белье. Это означает, что они ценят свое тело. — Его голос был мягким и хрипловатым. — И знают, как угодить мужчине.
Джинни резко отвернулась и отошла к окну. Ее щеки пылали, голова кружилась. Если он может довести ее до такого состояния несколькими словами, понимающей улыбкой…
Скворец опустился на лужайку и поймал червяка. Джинни знала, что будет скучать по саду. Качели, на которых она качалась в детстве, давно исчезли, но старый дуб остался. Странно, она даже не заметила, когда ее отец уволил постоянного садовника и нанял работника, приходящего раз в неделю косить траву и убирать мусор.
Сейчас признаки запустения бросались в глаза — среди розовых кустов росла крапива, беседка была вся заплетена вьюнком, а яблони за старой каменной стеной отчаянно нуждались в уходе. Быть может, хоть Оливер о них позаботится, вместо того чтобы вырубать…
Оливер подошел ближе — так близко, что Джинни чувствовала тепло его тела, хотя он не прикасался к ней. Странное напряжение нарастало внизу ее живота; она больше не могла скрывать свою реакцию. Естественно, Оливер без колебаний воспользуется ее слабостью, чтобы захлопнуть первую створку ловушки. Второй створкой были деньги.
— Ну и… как действует твой маленький план? — поинтересовался он мягким, ироничным голосом.
— Мой… план?
— Заполучить богатого муженька. Уже повезло?
Она пожала плечами, излучая презрение.
Оливер склонил голову, пока его теплое дыхание не согрело волосы на ее затылке, собранные в высокую прическу.
— Выходи за меня, и я одену тебя в такое белье, о котором можно только мечтать, — промурлыкал он бархатистым, искушающим голосом, гораздо более соблазнительным, чем все его обещания.
Джинни с трудом пыталась успокоить учащенное дыхание и понимала, что, глядя через ее плечо, Оливер прекрасно видит, как вздымаются и опадают ее груди, крепкие и упругие, под тончайшей шерстяной тканью. Она горела, как в лихорадке, по ее жилам растекался жидкий огонь, голова кружилась.
— Моя маленькая, милая Вирджиния, девственная и невинная. — Он резко рассмеялся. — К несчастью, я ошибался, верно? Так когда же ты утратила свою драгоценную невинность? Не с Марком Рэнсомом, я надеюсь?
— Конечно, нет! — Отчаявшись противостоять его магии, она резко метнулась в сторону, издав нервный смешок. — Задолго до этого.
— О? — Одна черная бровь иронически изогнулась. — Тогда кто же оказался этим счастливчиком?