Мои друзья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я послушался его и никогда не раскаивался. Джери поедал рыбу очень охотно. Один раз, правда, он сильно укололся, но зато после этого стал осторожен и умело уничтожал все, вплоть до реберных костей.

Как средство против рахита я подбавлял в корм рыбий жир, по одной столовой ложке ежедневно.

Ел Джери очень много и, несмотря на обильный и питательный рацион, вечно чувствовал себя голодным, вечно шнырял в поисках лишнего куска. Невозможно было гулять с ним по городу без того, чтобы какая-нибудь сердобольная старушка укоризненно не проворчала в мою сторону: «Вишь, собаку завел, а кормить скупится. Бедная, еле ноги таскает с голодухи».

Щенок в самом деле еле таскал ноги. В первые месяцы животное растет прежде всего в высоту, а уж позже оно раздается в ширину, нарастают и укрепляются мускулы, вообще происходит окончательное формирование организма. Потому мой Джери все тянулся и тянулся кверху, а силенки по-прежнему было немного.

Помню, мы возвращались с прогулки, когда щенок решил показать свою прыть. Он побежал к дверям квартиры, резво прыгнул на крыльцо и, не преодолев этой высоты, споткнулся, ударился челюстью о ступени так, что лязгнули зубы, и свалился наземь. Плохо еще носили его ноги в то время!

Гулял Джери очень много. Памятуя наказ Сергея Александровича, я не жалел времени на прогулки. Да они были очень интересны, эти прогулки!

Почти ежедневно наблюдалось что-нибудь новое в поведении щенка. Сегодня он облаял прохожего, когда тот поманил его к себе. Назавтра, получив внушение, не побежал вдогонку за курами, хотя соблазн был весьма велик. Еще на следующий день прошел целый квартал у левой ноги хозяина по команде «Рядом!» без окрика и принуждения, поводком.

Хождение рядом применялось при каждом удобном случае. «Рядом» — трудный прием. Он требует от животного большой дисциплины, послушания, а от дрессировщика — выдержки и настойчивости.

Как происходит приучение к приему «рядом»?

Подана команда «Рядом». Прицепив Джери на поводок и держа конец поводка в левой руке, я медленно иду, придерживая пса у левой ноги. Через некоторое время поводок незаметно ослаблен. Джери немедленно забылся — игривой молодой собаке трудно сдержать себя — и потянул вперед. В ту же секунду замедляю шаг, чтобы расстояние между нами сразу увеличилось (это заставит собаку сильнее почувствовать свою ошибку), и, командуя «рядом», резко дергаю поводок к себе. Джери сразу останавливается, виновато оглядывается на меня. Заняв прежнее положение слева от хозяина (всегда слева!), он некоторое время старательно бежит рядом, заглядывая в лицо. И в виде поощрения за свое послушание получает лакомство.

Но вот на дороге попалось что-то интересное. Пес задержался, отстал и внимательно обнюхивает какой-то кустик. Тотчас ускоряю шаг (чтобы опять дать собаке сильнее почувствовать свою ошибку) и снова с окриком «рядом» делаю резкий рывок поводком. Джери с виноватым видом занимает полагающееся место.

Так он постепенно привык к команде «Рядом». Вскоре на прогулке поводок отцеплялся, и уже достаточно было одного приказания, чтобы собака послушно бежала у левой ноги.

Давно минуло то время, когда я тщетно старался приучить Джери к чистоплотности. К полугоду он стал безупречен. Сергей Александрович оказался прав: щенок действительно не мог, пока не развился и не окреп физически, выполнить то, что от него требовали.

Зимой моего воспитанника стали донимать морозы. Дог не имеет пушистой шубы; шерсть его коротка, хотя так густа, что в некоторых местах, например на шее, почти невозможно добраться до тела. У щенка же шуба была совсем жидкой, да к тому же недоставало жирового покрова. Небольшие морозы Джери еще терпел, но в суровые декабрьские дни для него началось настоящее мучение. Щенок горбился, стараясь сжаться в комочек, и, придерживая то одну, то другую лапу на весу, торопливо отрывал их от земли. Лапы, надо полагать, начинало ломить, щенок опрометью бежал домой и там, лежа в своем уголке, еще долго повизгивал, осторожно полизывая окоченевшие конечности.

Весьма возможно, что я пошел бы по линии наименьшего сопротивления и оставил бы Джери в покое, предоставив ему возможность отлеживаться в морозы дома, как это, к сожалению, часто делают недальновидные и мягкосердечные любители, если бы не вмешательство Сергея Александровича. Узнав о моих сомнениях, он, со свойственной ему страстностью, подверг меня уничтожающей критике.

— Да если собака лежит на диване, то грош ей цена! Это уже не служебная, а комнатная собака, собака для декорации! — ораторствовал он, как будто перед ним находился не один я, а целая аудитория. — Кого вы хотите сделать из своего Джери? Игрушку? Забаву? Диванные собачки нам не нужны. Нам нужны служебные. И вы, кажется, хотели этого же. А что такое служебная собака? Это — сильное, выносливое животное, с быстрой реакцией на окружающее, превосходно отдрессированное, готовое по малейшему знаку, хоть в дождь, хоть в вьюгу, выполнить ваше приказание. А вы говорите, «зябнет»… Тренировать надо!

И, повинуясь Сергею Александровичу, я не церемонился и гулял с Джери при всякой погоде, желая вырастить действительно выносливую, крепкую собаку. Следил лишь за тем, чтобы в сильные холода мой питомец не топтался на месте, не жался ко мне, как поступают изнеженные собаки, и постоянно задавал ему работу — посылал за «апортом», вызывал на игру. Движение согревало щенка, организм постепенно приспосабливался к низкой температуре. И в дальнейшем, когда щенок вырос и превратился в грозного пса, он свободно стал переносить тридцатиградусные морозы.

НЕМНОГО ФИЛОСОФИИ ПО ПОВОДУ ЗАНЯТИЯ СОБАКОВОДСТВОМ

Правду сказал Сергей Александрович, заявив, что собаководство — интересное занятие, интересное и полезное, особенно для молодежи. И теперь, вспоминая занятия с Джери, я всегда испытываю радостное волнение.

Вероятно, тот, кто сам никогда не держал собак, усомнится в правдивости моих слов и недоверчиво пожмет плечами. Но я не буду убеждать такого скептика. Попробуйте сами — увидите.

Увлечение собаководством уже спустя каких-нибудь полгода успело дать мне многое, хотя как собаковод я еще был очень молод и мои познания в этой области не могли идти ни в какое сравнение с осведомленностью и опытом таких знатоков, какими были многие старые члены нашего клуба и сам Сергей Александрович. Собаководство обогатило меня сведениями из биологии, заставило совершенно другими глазами взглянуть на мир четвероногих существ, окружающих нас, а самое главное — оно дало мне Джери, моего верного друга.

Джери по праву стал членом нашей семьи. Однако — вот хитрец! — хотя и кормила его мать, но повиновался он только мне.

Бывало, мать выпустит его во двор и потом не может докричаться: зовет-зовет — хоть бы что! Джери бродит по двору, обнюхивает все углы, косит на нее глазом, а сам и ухом не ведет, будто все это не имеет к нему никакого отношения. Потеряв терпение, раздосадованная вконец мать прибегает ко мне: «Зови Джерку! Все горло сорвала, не слушается!» Выхожу на крыльцо и говорю спокойным голосом: «Джери, домой!» — и Джери, как будто того и ждал, с самым невинным видом и с полной готовностью трусит к дверям.

Мать называла это издевательством и негодовала страшно. Я же был счастлив.

Если Джери считал, что ему необязательно сейчас повиноваться, то уж никакая сила не могла сдвинуть его с места, и в этом сказывалась одна из черт его породы.

Дворняжка покорна всегда. Всю свою жизнь она вынуждена вести отчаянную борьбу за существование, голодать, скитаться по помойкам, и это отразилось на ее характере: только не обижайте ее и она счастлива. Дворняжка не выносит человеческого взгляда; поймав его на себе, она вся сжимается, юлит и делается пришибленной, точно в чем-то провинилась. Джери мог встретить ваш взгляд в упор, не мигая. Бездомная дворняжка, если смотреть ей в глаза, не бросится никогда; породистая злобная собака именно в этом случае может скорее наброситься на вас.

Но нужно уметь разбираться и в настроениях собаки. Для всех посторонних в глазах Джери было только одно выражение — злобности, угрозы. Я же читал в них и другие чувства: любовь, преданность, безграничное обожание. Они были очень выразительны, эти голубовато-блеклые, светлые глаза с глубокими черными точками зрачков. По выражению глаз я мог безошибочно определить, какие чувства владеют сейчас Джери; я знал: весел он или печален, настроен игриво или готов с оглушающим грозным рыком ринуться на кого-либо, и в зависимости от этого мог вовремя остановить, направить его действия по своему желанию.

Замечу, что это понимание чувств было взаимным, и если я был внимателен к Джери, то и он платил мне тем же. Хозяин чем-то расстроен, сам не заметил, как испустил тяжелый вздох, — а пес уже «понял», прижал уши и пошел в свой угол, точно пришибленный. Долгое время меня чрезвычайно поражало, насколько точно определял Джери малейшие нюансы моего состояния.

Теперь я мог различить, когда поступками собаки руководит инстинкт, полученный от предков, а когда — условный рефлекс, приобретенный им при жизни, нередко при прямом моем воздействии. Понимая это, мне легче было дрессировать, легче использовать собаку, прививая ей нужные качества.

Мне стало близким имя академика И. П. Павлова, любившего и понимавшего животных и прежде всего — собаку.