Воспоминания охотничьей собаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прожорливые птенцы покинули родительские гнезда.

Дикие поросята уже давно сменили желтые в коричневую полоску шкуры на темно-серые.

Скоро, скоро, скоро…

Я радуюсь, но в то же время недобрый холодок неясной тревоги обволакивает мое сердце. Чего я боюсь? В жизни ничего не боялась, а тут… Загадочные призраки какой-то большой собачьей беды витают по всей округе — ими населен лес, они клубятся в сером предутреннем тумане, они тихонько вторят печальным песням ночного ветра…

Стараюсь изо всех сил отделаться от мрачных предчувствий и сосредоточиться на мыслях о будущей охоте. Получается, но с большим трудом. И почему-то всегда в такие моменты мне вспоминается Щабух. Только сейчас я поняла почему. Дело в том, что мне приходилось его видеть в таком же настроении. Вечерами он тогда вполголоса навывал себе под нос сочиненную им же песенку. И я вспомнила ее слова:

…Вот я и подошла к концу своих мемуаров. Только рано еще ставить точку. Я хочу дождаться открытия охоты, хочу встретить в гаю Дырявого. Закончить «Воспоминания» можно будет полновесным куском об одной из интересных охот наступающего сезона.

Скорее бы… А то ведь все чаще лезут в голову мысли о том, что…

Где-то бродит Собачья Беда…

Кусок 6

ЛЮДИ ЛАЯТЬ НЕ УМЕЮТ

Сколько раз я наблюдала, как в начале осени мой хозяин Лесничий вдруг становится озабоченным и суетливым, и очень злится, если наша четвероногая братия хочет лишний раз обратить на себя внимание и путается у него под ногами.

В такие дни обычно становится уже прохладнее, и листва облетает с деревьев, и трава понемногу желтеет и клонится к земле. А самое главное — я и в себе начинаю замечать кое-какие перемены: дневной сон — неспокойный и чуткий, по всем четырем лапам разливается приятная бодрость, зрение и слух обостряются, нос улавливает тончайшие миазмы леса, и нечто сердитое и хлопотливое будоражит мою честную собачью душу.

По утрам, вместе с душным ароматом отмирающей зелени, в мои ноздри врывается, подобно свежему ветру, полузабытый запах пороха, крови и только что выпавшего снега. И тут мне уже становится просто невмоготу: когда же, когда же, наконец, наступят счастливые минуты самого понятного и самого разумного человечьего и собаческого бытия, которое называется охотой?! И, как правило, мне недолго приходилось томиться от нетерпения: через два-три дня после исчезновения мух и комаров начиналась настоящая жизнь.

Жизнь эта была нелегка. Случалось, что наши собаки после целого дня напряженных, но зверски увлекательных трудов валились с ног от усталости. И все-таки время темпераментной охотничьей страды мне нравилось куда больше, чем времена летней праздности.

А вот нынешние теплые времена слишком затянулись. На огороде, который примыкает к лесу, давно уже выкопали позднюю картошку. Мне в своей летней квартире-будке на краю огорода уже нечего было делать. По ночам, да и то изредка, приходил только Дырявый. Он еще надеялся что-то найти среди развороченных грядок, но его всегда постигала неудача. К тому же, я ему, разумеется, не давала предпринимать более тщательных поисков. Начинала рычать и лаять, и старый хрыч с тоскливым вздохом удалялся в густые заросли чагарняка, которые покрывали склон пологой балки неподалеку от центральной усадьбы нашего лесничества. А его здоровые и сильные сородичи делали в это время ночные набеги на отдаленные кукурузные поля в предгорьях, где зерно созревает медленно.

Шли дни. И все они были необычайно теплыми. Еще не выпало ни одного холодного дождя. И даже не ныли мои суставы, пораженные профессиональной болезнью охотничьей собаки. (Кажется, я уже говорила, что эта болезнь называется ревматизмом).

Несколько раз приезжал Директор — Хозяин моего Хозяина. И всякий раз Лесничий пожимал плечами и говорил:

— Что за осень! Прямо не октябрь, а настоящий август. Лист еще густой, бурьян в лесу — выше пояса!

Директор задумчиво покачивал головой и отвечал:

— Ну это до первого дождя. А там дело пойдет!

Но дождевые тучи обходили наши края стороной.

Однажды, еще до восхода солнца, во двор усадьбы въехало несколько машин, раздались громкие голоса людей, восторженное потявкивание собак. Я выскочила из своей будки и, слегка задыхаясь от волнения и усилий, понеслась к усадьбе. Неужели началось? Лесничий с Директором ходили по двору и распоряжались самыми настоящими охотничьими сборами. Только Палыча не было…

Егери уже сидели в машине, где помещалось восемь человек и четыре собаки. И вот я вижу, как высовываются из незакрытой еще кабины две довольные и глупые морды псов-близнецов, которые и имена имели одинаковые, оба — Джульбарсы. Эти молодые наши новички, не в меру надоедливые и жизнерадостные, очень гордились таким громким именем, хотя оно и было у них одно на двоих. Когда кто-то звал: «Джульбарс!» — они бежали вдвоем, стремясь обогнать друг друга во что бы то ни стало.

Приготовился к поездке на охоту и еще крепкий ветеран Зауэр. Единственно, чем он был сейчас озабочен, так это размышлениями о предстоящем рабочем дне. Он думал, конечно, как бы и сегодня удержать свой авторитет смышленого и трудолюбивого загонщика и тем самым еще раз оправдать редкостное имя Зауэр. Ведь так люди называют некоторые ружья. Лично я не замечала особой разницы между ружьями «Зауэр» и всеми другими, разве что у первых несколько иной запах.

Но я немножко отвлеклась. Сборы подходили к концу. Охотники разместились в двух других машинах. Директор и Лесничий усаживались тоже, а на меня никто не обращал ни малейшего внимания. Лишь два Джульбарса с любопытством посматривали в мою сторону, свесив изо рта красные тряпки своих языков. Я подбежала к Лесничему, собиравшемуся уже захлопнуть дверцу машины, поставила передние лапы на подножку и заглянула ему в глаза.

— Смотрите! — крикнул он. — И Картечь туда же!

Директор взглянул на меня и, засмеявшись, ответил:

— Не хочет старуха идти на пенсию. Не хочет…

Лесничий наклонился, похлопал меня по плечу и легонько оттолкнул от машины:

— Давай, Картечь, старушка, иди отдыхай… Ты уже свое отбегала…