– Ты знаешь, кто это? – прошептала Белинда.
– Да. Энтони Коул. Ну и что?
Развернувшись, мужчина улыбнулся Саре, как бы угадав, что стал предметом разговора.
– Он бесподобен, – сказала Белинда.
– Он ничего, – ответила Сара, зная, что Белинда гораздо ближе к истине.
Режиссер был представительным мужчиной, чьи темно-каштановые волосы казались достаточной длины для того, чтобы Сара почувствовала искушение взлохматить их. Твердая линия нижней челюсти как бы говорила окружающим: «Я такой честный – изберите же меня кем-нибудь», а очки в тонкой стальной оправе делали его похожим на интеллектуала, с одинаковой легкостью читающего лекции по истории литературы в Гарварде, возглавляющего жюри на международном кинофестивале или командующего актерами на съемочной площадке.
Одним бокалом вина позже Белинда с головой ушла в беседу с какими-то своими приятелями, а к Саре неслышной походкой подошел сзади Энтони Коул. Она почувствовала его близость еще до того, как он успел произнести хотя бы слово, и повернулась к нему на долю секунды раньше, чем следовало бы.
– Привет! Меня зовут Энтони Коул. Она пожала протянутую руку.
– Сара Нортон. Рада познакомиться с вами.
– Еще один бокал вина?
– Да, пожалуйста.
Направляясь к бару, Сара думала о том, какую часть самоконтроля она принесет в жертву после второй порции спиртного. В игры играют даже мужчины с квадратными челюстями. Она сразу отметила в нем одну черту: внимательные глаза Энтони замечали все, однако выражение их было таково, будто увиденное для него ровным счетом ничего не значило. Почти так же он смотрел и на нее – как бы делая шаг назад, как бы откидывая голову, оценивая, взвешивая. Так, наверное, оценивают картину – подойдет ли она к моей гостиной? Впишется ли в интерьер?
– Значит, вы пришли со своей подругой? – спросил он, когда, взяв со стойки бокалы, они вновь вернулись в толпу гостей.
– Угу.
Глаза ее сузились, спрашивая, давно ли он следит за ней.
– Я заметил вас обеих, как только вы вошли, – ответил Энтони на этот невысказанный вопрос.
Затем он поинтересовался ее работой, стал рассказывать о своем новом фильме, о съемках. Тема, можно сказать, профессиональная для обоих, однако Сару не оставляло ощущение, что на самом деле они говорят о чем-то совершенно ином. Время для нее остановилось, она понятия не имела, сколько они уже стоят вот так и есть ли вокруг кто-то. Пришлось напрячь волю и вернуться на землю.
– А вы, похоже, здесь один, – сказала Сара после долгой паузы. – На снимках вы всегда в паре.
– Пары как таковой в общем-то нет. Так, дань светским условностям. Я предпочитаю проводить свободное время в одиночестве. Так же, как и вы, а?
– Откуда вам это известно? – Сара почувствовала, что он, видимо, знает о ней больше, чем она предполагала. Под его взглядом Сара ощущала себя абсолютно раздетой, стоящей на сцене, а во всем зале единственный зритель – он, и его глаза неотступно следуют за ней, открывая самые потаенные уголки.
– Готов держать пари, что вы наслаждались этими ненастными днями, – продолжал Энтони. – Какой прекрасный предлог остаться наедине с самим собой.
– Господи, откуда вам все это известно? И откуда взялись вы сами – из моей головы?
Он чуть наклонился, губы его оказались рядом с ее ухом.
– Точнее – из ваших фантазий.
Вино начало оказывать свое действие. Сара отступила на шаг, не в силах отвести глаза от его лица.
– Вы меня пугаете, – негромко проговорила она. Энтони положил ей руну на плечо и легонько сжал так, что Сара ощутила биение пульса, – только она не могла понять чьего: ее собственного или его.
– Пугаться тут нечего, – сказал он. – Иногда люди просто приходят друг к другу, временами они просто соединяются.
– Я хочу еще выпить.
Возможно, алкоголь поможет ей отъединиться, поскольку скорость их сближения вызывала в Саре страх.
Три бокала вина с лихвой перекрывали то, что она привыкла считать своей нормой. Сара моментально почувствовала, как в мозгу у нее застучали тысячи крошечных звонких молоточков.