– Что ты, Борис Федорович! Свят, свят! Окстись, батюшка.
– Да ты можешь этого не знать, Федор Иванович! Это братья Шуйские подбили твоего отца Ивана Федоровича. А он человек был покладистый, куда поведут, туда и шел. Только они открутились, а он так и ушел навсегда.
– Не будем об этом, Борис Федорович, – попросил хозяин. – Дело давно забытое. Что нам и поговорить не об чем?
– Хорошо, не будем. И верно, есть нам об чем поговорить. Ты знаешь, что Щелкалова Андрея взяли?
– Знаю, Борис.
– А за что взяли, знаешь?
– И духом не ведаю.
– При живом царе наследника на трон искал. С кесарем Рудольфом переговоры затеял. Сейчас он в пыточной комиссии.
Мстиславский в ужасе качал головой:
– И что, вина его доказана, Борис Федорович?
– Разумеется, доказана, – ответил Годунов. – Иначе бы не взяли. Да и сам он во всем Семену Никитичу признался.
Семен Никитич Годунов в то время командовал Пыточным приказом. Редко кто в чем не признавался ему.
– Значит, плохи его дела, – сказал хозяин.
– Плохи, – согласился гость. – Очень плохи. – Годунов опять помолчал. – Да и твои не лучше. На тебя показывает.
– Не может быть, Борис. Я чист! – возразил полководец.
– Чист-то чист, да не совсем, – не согласился правитель. – Кое-какие книги разрядные он для тебя переправлял. И для твоих братьев. Первенство ваше перед другими боярами выпячивал. А это зачем, для чего? Какая такая необходимость возникла?
Мстиславский испугался:
– Какая такая необходимость! Так, тщеславие детское, честолюбие взыграло!
– Честолюбие – это хорошо, – сказал Борис. – И тщеславие это неплохо. А если это не честолюбие, не тщеславие, а расчет какой дальний?
– Помилуй, Борис Федорович, какой расчет?
– А такой. Царь болен. Случись что, по этим бумагам царицу с престола очень даже нетрудно спихнуть.
Мстиславский взмолился:
– Не губи, Борис Федорович! Не клади опалу на семью! Вот тебе крест, никогда не буду против тебя выступать!!!
Годунов задумался.
Он вспомнил, как о том же просил Афанасий Нагой.
Нагой при Иване Грозном был послом в Орде. Оттуда он писал царю, кто из бояр имел запрещенные сношения с ханом. По этим письмам Грозный посылал бояр на пытку или на плаху.
Порой сам Грозный просил Нагого показать на кого-то из зарвавшихся бояр. А потом казнил неудобного боярина «за измену».
Словам Нагого верить было нельзя – чистая Азия. А Мстиславский – европейский человек. Может слово и сдержать. И Годунов после долгого молчания сказал:
– Хорошо, Федор Иванович. Договорились.
Повернулся и пошел к карете.