— Нет. Но, по сути, мы разошлись еще раньше. И едва разговаривали.
— Почему?
— Потому что они переименовали нас в Кингов. И перешли в христианство.
— Как звучала ваша фамилия раньше?
— Кан.
— Почему вы к ней не вернулись?
— Трудно сказать. Возможно, помешало чувство необратимости истории. Во мне очень развито чувство необратимости истории. Все случившееся, как ни странно, оправданно. Во всяком случае, имеет больше прав, чем неслучившееся.
— Вы были у родителей один?
— Да. А у вас, как я знаю, была сестра. Но умерла от полиомиелита.
— Вообще-то это не так, — сказал Таллис. — Ее убили. Какой-то маньяк изнасиловал и убил ее. Ей было тогда четырнадцать.
— О… простите…
— Я никому об этом не рассказываю. Потому что это и до сих пор… слишком ужасно.
— Понимаю. Куда положить ножи?
— В ящик стола. Вот сюда. — Таллис слегка отодвинул стул и открыл ящик.
— Некий порядок соблюдается?
— Да нет, любой сгодится.
Наклонившись вперед, Джулиус разложил ножи по ячейкам. Потом закрыл ящик.
— Погодите-ка, — сказал Таллис.
Рукава Джулиуса были закатаны до локтей. И сразу над локтем что-то проглядывало. Взяв Джулиуса за запястье, Таллис другой рукой подтянул рукав вверх. Показалась синяя метка: цифры, обведенные кружком.
— Так, значит, вы были в концлагере, — выпустив руку Джулиуса, сказал Таллис.
— Да, — кивнул Джулиус. — И, словно бы извиняясь, добавил: — Войну я провел в Бельзене.
— Морган не могла не заметить этот знак, — сказал Таллис.
— Но, как ни странно, не заметила. Может, он проступает только при определенном освещении. Вам нужна здесь веревка для сушки полотенец. Видите, они все насквозь мокрые. Что же, думаю, что на данный момент это все.
— Спасибо, — сказал Таллис.
Опустив рукава рубашки, Джулиус надел пиджак:
— Солнце проглядывает. Это хорошо. Думаю, мне пора. Таллис встал. Джулиус подошел к двери. Взгляды встретились, и они тут же отвели глаза.
— Мне очень жаль, но так случилось, — негромко сказал Таллис.
— Я понимаю, о чем вы. И что же мне теперь делать?
— Что вы хотите этим сказать?
— Вы знаете что.