— Ну вот! Конечно, я этого не сделаю: ведь я дал вам слово.
— Положим, и я верю, что ты нас не назовешь, но если тебе вздумается покаяться ему в своих прегрешениях, ну, хоть насчет «Аквариума», то понятно, что он догадается, с кем ты туда ходил.
— Я ни слова не говорил ему об «Аквариуме», — сказал Виндгам.
— Советую тебе и не говорить — ради твоей же пользы… А что, Виндгам, — сказал вдруг Сильк, круто меняя враждебный тон на прежний, заискивающий, — скажи правду: ведь это Риддель настроил тебя против меня?
Виндгам покраснел.
— Нет… то есть да… он советовал мне меньше быть с тобой и с Джильксом, потому что я теряю много времени и…
— Ну, все равно, почему. Словом, советовал. Я был в этом уверен… Ну, а ты…
К счастью для Виндгама, в комнату ворвалась в эту минуту шумная ватага вельчитов; он воспользовался этим и убежал.
Он вошел к Ридделю далеко не тем веселым и беззаботным мальчиком, каким выходил из своего отделения полчаса тому назад. Сильк напомнил ему о том, что он так старался забыть, и за тревогами, которые подняло в нем это напоминание, у него выскочил из головы даже крикет. Риддель, ходивший по комнате, обернулся при входе посетителя и стоял, не зная, как заговорить с ним.
Виндгам заговорил первый:
— Ведь к вам теперь опять можно приходить, да? Я пришел вам показаться: верно, вы удивились бы, если б я не пришел сегодня.
— Да, эта возня с крикетом отнимала все время: некогда было видеться, — отвечал Риддель не совсем впопад.
Как только Риддель упомянул о крикете, Виндгам забыл все свои беды и оседлал своего конька:
— Не правда ли, Риддель, какая прелесть была сегодняшняя игра! Как ловко мы… то есть вы их отделали! Эту игру не скоро забудут. Если б вы слышали, что делается у нас! Столпотворение, да и только! А парретитам-то какой нос натянули, просто чудо!..
— Да, да, это хорошо, — проговорил рассеянно Риддель, — но я все-таки рад, что все это кончилось: ужасно мало времени оставалось для занятий… Что ж, будешь ты по-прежнему ходить ко мне по вечерам?
— Разумеется. Положим, у нас пойдет теперь практика для темпльфордской партии, но это мне не помешает приходить.
Пока мальчик болтал, Риддель молча ходил из угла в угол. Он думал о том, не заговорить ли ему теперь же о своих подозрениях. Его останавливало только то, что он все еще не решил, как он вообще поступит. Он знал, что одно его слово может погубить мальчика в глазах товарищей или даже испортить всю его жизнь. Как старшина школы он был обязан вывести его на свежую воду. Будь на месте Виндгама кто-нибудь другой — Сильк или Джилькс, например, — ведь он не стал бы покрывать их. Значит, и Виндгама он покрывать не должен. Раз дело идет о чести школы, всякое личное чувство должно быть отброшено. А между тем Ридделю было смертельно жаль мальчика, и не только ради его брата, но и ради него самого: несмотря ни на что, он любил Виндгама и считал его хорошим. Что же ему делать?.. Не могло ли тут выйти ошибки? Может быть, Виндгам и не виноват… Нет! Риддель вспомнил про ножик и про то, как он ему достался, и, наконец, этот памятный вечер накануне гонок… Нет, ошибки быть не могло… Был только один исход — это чтобы Виндгам сознался в своем проступке добровольно. Может быть, тогда удастся упросить директора, чтобы он его простил. Риддель давно замечал, что Виндгам от него что-то скрывает; как будто и хочет что-то сказать, но не решается… Может быть, это и есть именно то, что он подозревает? Не это ли привело его и сегодня? Может быть, если помочь ему, он и сознается… Риддель решился попробовать.
— Что ты поделывал эти дни? — обратился он к мальчику серьезно, но ласково. — Не накуролесил ли опять чего-нибудь?
— Нет, некогда было, — отвечал, улыбаясь, Виндгам. — Крикет да уроки — тут и думать-то о другом некогда.
— Ну, а вообще доволен ты собой последнее время?
— Последнее время — да.
— А не находишь ли ты, что этого мало? — продолжал Риддель, стараясь не смотреть на мальчика.
— Как мало? Я не понимаю… — проговорил тот с удивлением.
— Мне кажется, что если мы сделали что-нибудь дурное, то мало не делать этого вперед, а надо постараться… постараться исправить то, что мы сделали.
Виндгаму становилось неловко.
— Да, конечно… Только как же это исправить? Только тем и можно исправить, что не делать дурного в будущем.
— Представь себе, что в прошлом году ты взял у меня взаймы деньги. Неужели же все, что ты должен сделать, — это не занимать у меня в этом году?
— Нет, разумеется, нет, — я должен отдать вам свой долг.
— Ну, так и тут: если в прошлом у тебя есть какой-нибудь… одним словом, не совсем хороший поступок, ты прежде всего должен в нем сознаться.
Виндгам вспыхнул и потупился.