Я поднял голову и завыл. Мы, собаки, всегда воем, когда нам скучно. А мне стало очень скучно в лесу.
Я сидел и выл, перебегал с места на место и снова выл. Я выл не только потому, что мне было скучно, но и потому, что не нашёл в лесу друга, с которым мог бы жить. Неужели среди лесных жителей нет ни одного такого, с кем можно подружиться?
И вдруг я услышал толстый голос:
— Чего, дурень, воешь? Обидел тебя кто или сам на себя обиделся?
Я повернулся на голос и увидел настоящего медведя.
— Здравствуйте, настоящий медведь! — сказал я и помахал хвостом, чтобы медведь не подумал, будто я хочу съесть его. — Я не вою, я просто пробую голос. Когда я жил в городе, мне не разрешали пробовать голос, а здесь я сам себе хозяин, вот и вою.
Медведь подумал и спросил:
— Ну, а ты об чём же воешь всё-таки?
— Обидно мне очень, — сказал я. — Весь день я искал товарища, а нашёл только лису. Думал подружиться с ней, а лиса…
Не договорив, я махнул хвостом.
Медведь сказал:
— Да уж какой же это товарищ! Лиса ведь о себе только и думает. Очень поганый зверь. Уж она или сама всё сожрёт, или закопает про запас в землю, если ей кусок не полезет в горло. С другим никогда не поделится. Охотился с ней вместе, что ли?
— Охотился! — ответил я. — Рыбу вместе ловили. Но большую рыбу лиса себе забрала, а мне отдала самых маленьких.
Медведь потрогал нос лапой и сказал:
— Да что и говорить. Лиса, она и есть лиса. Охотились, значит, вместе? Так, так! Стало быть, малыш, лиса голодным тебя оставила?
— Голодным! — залаял я.
— Ладно! — сказал медведь. — Накормлю, не тужи! Ты сладкое любишь?
— Люблю! Сахар люблю! Печенье! Пирожное!
— Не знаю! — сказал медведь. — Не пробовал. Но угощу тебя такими сладостями, что ты язык проглотишь! Мёд ел когда-нибудь?
— Нет! — признался я.
— Тогда ты и не знаешь даже, что такое настоящее сладкое! Пошли со мной! Угощу тебя мёдом. Я тоже живу сейчас один и тоже не прочь завести товарища. Пошли! Тебя как звать-то?
Я сказал с радостью:
— Тилли меня зовут! А Лена называла меня иногда «Тилли-тилли бом, звонкий голосочек». Я хорошо лаю и могу охранять вашу берлогу.
— Это хорошо! — сказал медведь. — Зимой, когда я засыпаю до весны, мне пригодится, пожалуй, хороший сторож. Пошли, Тилли.
Ломая кусты, медведь пошёл напролом, а я побежал за ним, помахивая хвостом, и понемножку рычал, чтобы все слышали в лесу, что я охраняю медведя.
Мы пробирались сквозь кусты, шли от дерева к дереву, и мне показалось, что и лес стал каким-то другим. Весёлым, красивым! По земле ползали полосы солнечного света, вокруг горели красные россыпи брусники, чёрные ягоды черники и сизые голубики попадались то тут, то там. Под деревьями стояли грибы. А запахи были такие густые и приятные, какие не бывают даже в городском парке.
Наконец мы пришли на солнечную полянку. Медведь остановился, повёл носом вправо, влево, крякнул и сказал:
— Вот и пришли!
Он подошёл к толстому дереву и начал карабкаться на него. Когда я жил в городе, я не знал, что медведь может лазить по деревьям, как кошка, и потому закричал с перепугу: