Средиземное море имело одну точку, в которой разделенные побережья почти соприкасались — в том месте, где длинный полуостров Италии отделялся узким Мессинским проливом от острова Сицилия, западная оконечность которого находилась менее чем в 125 милях от Карфагена… Этот барьер суши, в свою очередь, отделял большую восточную часть Средиземноморья от западной. Время от времени беженцы переселялись с востока на все еще дикий запад, когда этруски совершали путешествие из Малой Азии в Северо-Западную Италию, а финикийцы — в устье Роны вблизи Марселя. Предприимчивые греческие поселенцы распространили и свои разногласия, и мастерство своих ремесленников на спокойные гавани каблука итальянского сапога, в Тарент и роскошный Сибарис, и вокруг носка полуострова, вплоть до Нового Города — Неаполя, где со временем они столкнулись с этрусскими торговцами. Они очень рано построили Сиракузы в закрытой гавани, создав этим в стороне от солнечной Южной Италии и Восточной Сицилии Великую Грецию.
С приходом переселенцев расширялась торговля на восточном побережье. Соперничая друг с другом за новые богатства, этрусские, массилийские и сиракузские корабли осваивали все более отдаленные пути и вели сражения на море, и все это ради того, чтобы карфагенский флот господствовал в Западном Средиземноморье. (Отрезанные от морских путей, марсельские торговцы вывозили ценное олово с берегов Атлантики вниз по Роне.) Благодаря своим фортам на Сардинии и Корсике африканские мореплаватели контролировали Тирренское и Лигурийское моря к западу от Италии. Хотя цивилизованные сиракузские тираны противостояли на своем побережье карфагенским кораблям, они не могли не пускать африканцев на западные глубоководные морские пути. А это становилось все более важным, поскольку добыча драгоценного золота и серебра в рудниках на восточном побережье начала сокращаться. У цивилизованного Восточного Средиземноморья все больше возрастала потребность в сырье с дикого западного побережья. На исходе третьего столетия попытка Пирра, царя и полководца эпирского, включить в империю юг Италии и Сицилию (процветающую Великую Грецию) была следствием экономической необходимости, хотя это было вызвано первым появлением римских кораблей у свободного города Тарента.
Когда блестящий Пирр был наконец разбит римскими легионами (275 год до н. э.) и покинул берега Италии, он, по преданию, сказал: «Какое прекрасное поле боя я оставляю римлянам и карфагенянам». Возможно, он никогда и не произносил этих слов, но они оказались пророческими.
Ганнибал изучал все, что происходило в те годы.
Вероятно, ему было понятнее, чем нам теперь, как это скромному городу, стоявшему на холмах в низовьях реки Тибр (он не был даже морским портом), удалось подчинить себе большую часть Италии; как образованные этруски были покорены энергичными южными греками и как Великая Греция пошла по пути сибаритства, предаваясь наслаждениям. Флегматичные латиняне сделали свой первый шаг, завоевав город Вейи в Этрурии, в верховьях Тибра. Потом союз латинских городов распался после затяжного конфликта, и они становились поодиночке либо союзниками, либо субъектами римского гражданства. Благодаря настойчивости и непрекращающемуся конфликту Рим, вместе со своими союзниками, получил господство над Центральной Италией и подчинил себе Капую, богатейший и самый культурный город из всех южных греческих городов. Потом, когда железная настойчивость помогла Риму отправить Пирра назад на его корабль, продвижение римлян к морям ускорилось: знаменитый Тарент пал в 272 году до н. э., Регий на Месслнском проливе — в 270 году до н. э. Спустя шесть лет несколько римских отрядов, преследовавших в коварном узком проливе кучку наемников, которые именовали себя «людьми Марса», обнаружили одного карфагенского полководца, обосновавшегося в крепости Мессина на сицилийской стороне.
Незаметно для участников мессинских событий ситуация на Средиземноморье изменилась. Древние города-государства утрачивали влияние. Верховенству отдельных тиранов или диктаторов приходил конец. Пирр был последним из них. Господство империи, хотя еще и зачаточное, начинало принимать все более отчетливую форму.
До сих пор римская экспансия распространялась на сушу, в то время как карфагеняне господствовали на море. Поговорка, что льву незачем ссориться с китом, оказалась в этом случае верной. Дружелюбные каждое на своей орбите, эти государства часто вступали в свободный политический альянс, и не далее как во время победоносного шествия Пирра Карфаген предлагал свой флот в помощь римскому сенату (чтобы удерживать армию Эпира подальше от стратегически важной Сицилии).
Теперь две орбиты пересеклись в Мессинском заливе. Схватка возле Мессины распространилась и на сушу. Гиерон II, последний тиран Сиракуз, отдал предпочтение римским легионам и предложил им использовать свой неприступный город в качестве базы, а флот — в качестве транспортного средства. Карфагеняне лишились укрытия на западной половине острова. Совет Бирсы запоздало осознал, что ключевые позиции на Средиземном море могут быть утрачены.
До этого времени африканский город вел политику ограничения войн. Снаряжавший боевые корабли только в случае необходимости, Карфаген привлек иноземных наемников, чтобы создать войско, с которым можно было бы расплатиться после того, как оно выполнит свою задачу. Когда эта цель была достигнута, Карфаген положил конец конфликту. Современные ученые пишут, что армия Карфагена служила государственной политике, в то время как римская государственная политика служила армии. Независимость Рима была отвоевана у более могущественных соседей только благодаря мощи его легионов — великолепной национальной армии. Как горько заметил Пирр. «В том, что касается войны, эти варвары совсем не кажутся варварами». Теперь в первый раз на Сицилии римским командирам противостояли умное руководство и чужеземная мощь.
Карфаген и Рим были чужды друг другу. Первый возрос на африканской почве, имел более древнюю культуру, поклонялся более древним восточным божествам. Второй возник из европейских племен, возвел их традиции в законы, нетерпимые к иному образу жизни. По этой причине столкновение армий в Мессине переросло в то, что получило название в истории как 1-я Пуническая война, но что в реальности было началом непримиримой борьбы за господство в средиземноморском регионе.
Размышляя обо всем этом, Ганнибал должен был задуматься над двумя вещами. Первое — поражение на море.
В течение первых трех лет лишенным воображения старейшинам сената и римскому народу становилось все более очевидным, что нельзя подчинить отдаленный остров до тех пор, пока не удастся установить господство на окружающих его водах. Столкнувшись с этой практической проблемой, римляне, с характерными для них энергией и мастерством, принялись создавать свой первый боевой флот. (В разгар враждебных отношений их разведывательный отряд был полностью захвачен в бухте карфагенскими кораблями. Причиной случившегося, о чем никогда не говорилось публично, послужил приступ морской болезни, охвативший неопытную команду после шторма, от которого корабль укрылся в бухте.)
В течение года Рим собрал и укомплектовал личным составом 100 галер с пятью гребцами на каждое длинное весло и 20 разведывательных галер с тремя гребцами на более короткое весло. Этот подвиг со стороны сухопутных жителей, которые не любили моря, был чудом, легенда о котором жива и поныне. Согласно легенде какие-то римляне обнаружили севшую на мель карфагенскую галеру с пятью гребцами на весло и, скопировав ее конструкцию, построили свои, а их сограждане тем временем учились управлять веслами на тренажерах, установленных на суше.
Боевые галеры того времени были хрупкими конструкциями, похожими на гигантские раковины, с водруженными на них длинными скамьями, на которых размещалось до 300 гребцов. Только более крупные суда были «крытыми», то есть имели палубы. Галеры плохо передвигались по бурному морю и должны были искать укрытие от шторма. Их вооружение состояло из железных или бронзовых таранов. Парные тараны обычно стояли вертикально на носу судна, готовые вонзиться в неприятельскую галеру выше или ниже ватерлинии или сокрушить скамьи гребцов на ней. Галера могла также сблизиться с другим кораблем, чтобы дать возможность вооруженным воинам — не гребцам — перебраться на неприятельский корабль и одолеть врага. Во время сражения мачты опускали, чтобы они не пострадали от удара при столкновении. Из всего этого следует, что боевыми галерами должны были управлять опытные моряки. Находиться в открытом море продолжительное время такие галеры не могли. Парусные суда, транспортные и торговые, легко уклонялись от них во время сильного ветра. Но в безветренную погоду они оказывались беспомощными против атаки гребных галер с их таранами.
Римские военачальники, создав как по волшебству свой боевой флот, поступили в высшей мере разумно, обратившись к подвластным им морским портам, которые уже владели галерами, — Таренту, Неаполю, Пизе в Этрурии, не говоря уж о флоте в Сиракузах. Эти порты носили прозвание socii navales — «друзья кораблей». Суда, построенные этрусками и греками, уже были укомплектованы опытными командами. Что же касается каких-то гребных механизмов, то их никогда не существовало. По закону (а законы города на семи холмах были строгими, как в более ранние времена у жителей Мидии и Персии) гражданам разрешалось служить только в легионах пехоты, а неграждане не имели права вставать под знамена легионов. Вольноотпущенники и рабы могли быть членами экипажа или гребцами на скамьях.
Вооруженные легионеры тем не менее пришли на новый флот. Методичные военачальники планировали использовать их, когда судно шло на абордаж, а для этого галеры были оборудованы огромными крюками corvi («клювами») и широкими перекидными мостиками, по которым могло пробежать плечом к плечу свыше полудюжины воинов. Надо было зацепить неприятельское судно, чтобы опытные римские воины вступили в рукопашную схватку с врагом на палубе.
Такой план полностью удался. Боевые корабли встретились в первый раз при Милах, недалеко от Мессины, в 260 году до н. э. Карфагенский флот, привыкший маневрировать, располагал лишь небольшим контингентом воинов. Скорее всего, сыграл свою роль и фактор неожиданности. Большая часть карфагенских галер была захвачена или потоплена. Римский военачальник забрал бронзовые тараны врага в качестве трофеев и триумфально провез их вокруг Форума. Это была первая победа римлян на море.
Триумф в битве при Милах, разумеется, не сразу установил господство Рима на море. Другие карфагенские флотилии действовали успешно и даже доплывали до побережья Италии. К тому же римские военачальники никогда не обладали знаниями о море. Их упрямство и отсутствие опыта приводили к кораблекрушениям, в которых погибло десятки тысяч человек. Но то, что произошло при Милах, повлияло на отношение лидеров карфагенян к морю. После этого они, кажется, начали испытывать страх перед испытанием своих кораблей в битве с римской армадой.
Гамилькар понял, что его город больше не господствует на море, а Ганнибал должен был понимать, что карфагенская армия уже не может надеяться совершать переезды через открытое море.
Подтверждением тому послужило еще одно напоминание — слова римского консула Регула. Триумфальная победа при Милах открыла новые горизонты жителям города на семи холмах. Она проложила им путь на другие берега. Отцы-сенаторы четко осознали, что борьбе за Сицилию может быть положен конец, если завоевать Карфаген. Через три года после битвы при Милах флотилия из 330 судов покинула Мессину с четырьмя легионами на борту. Она прорвалась через карфагенский флот к южному побережью Сицилии и перенесла войну в Африку. Два консула, Регул и Вульсон, возглавили командование экспедиционными войсками. Не нашлось силы, которая бы встала между ними и Карфагеном, который не имел в то время защитной стены. Когда посланники совета пришли в римский укрепленный лагерь, чтобы выиграть время, Регул принял их почти неуважительно. (Неожиданное появление европейской армии привело беспокойное население Африканского побережья в смятение. Вспомнив это через пятнадцать лет, римские власти позволят Гамилькару Барке взять с собой с горы Эрик дезертиров и беглых рабов, которые еще больше разожгли недовольство наемников.) «Если вы считаете себя храбрецами, — сказал Регул, — вы или побеждаете, или принимаете множество побежденных».
Регул говорил как командующий европейскими племенами, все еще входящими в союз тридцати пяти племен, и как человек, простой кодекс храбрости которого побуждал его стремиться убивать, чтобы не быть убитым. Гораздо более развитые и сложные африканцы не хотели ни того ни другого.
Тогда Регул напрямую предложил им условия мирного исхода для их города. Вот они:
Уступка Сицилии и Сардинии.
Выдача без выкупа пленных римлян и выкуп карфагенских пленных с ежегодным возмещением Риму военных расходов.
Карфаген должен заверить, что не будет объявлять войну или заключать мир без согласия римского правительства.
Карфаген не должен использовать флот в военных целях. Ему разрешается снарядить одну галеру.
Карфаген должен передать, если потребуется, 50 галер с тремя гребцами на весло в распоряжение римлян.
То, что случилось после, было так же неожиданно, как полная перемена ситуации при Милах. Эти условия означали уничтожение города, который был владыкой морей. И город воспрянул духом перед лицом невиданной до той поры опасности. Корабли вышли в море, чтобы доставить назад Гамилькара Барку и его опытных наемников с сицилийского фронта. (Римские галеры стояли в гавани Туниса, а их командиры располагались лагерем на берегу.) Еще одному опытному воину, Ксантиппу, командиру наемников-спартанцев, были переданы нумидийские конники и слоны, которых он попросил ему дать, чтобы сразиться с легионами Регула на открытой равнине, используя новую тактику. Против разношерстного войска Ксантиппы — Гамилькара римские легионы выступили чересчур самоуверенно — на свою погибель. Регула, примерно с половиной его штаба, взяли в плен. Остальные были отправлены назад к месту высадки и к транспортным судам. Другие галеры прибыли, чтобы забрать их. Однако по пути домой римские военачальники настояли вопреки совету опытных лоцманов на том, чтобы проложить курс вдоль южного побережья Сицилии. Шторм настиг их на подветренном берегу. Галеры утонули. Пошли на дно 284 судна почти со всеми, кто был на борту.
Характерно, что, когда стали известны масштабы катастрофы, римский сенат приказал построить новый флот. В течение трех месяцев должно было спустить на воду 220 полностью снаряженных кораблей. Для этого количества галер устроили постоянные зимние укрытия.
После долгих лет в равной мере измотанные соперники заключили мирное соглашение, согласно которому Сицилию уступили Риму за 1200 талантов.