Кордес не умрет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но… Если она в Гамбурге — почему не дает о себе знать? Я же ей говорила, в каком отеле остановилась… Наверняка ее ищет Изабелла — когда Неле исчезла из дому, та, должно быть, просто потеряла голову. Обращалась ли она в полицию или еще куда-нибудь?..

Я сделала вид, что ничего не заметила. Лучше уж я все возьму на себя, только бы моего ребенка…

— Приоткройте немного окно, — сказал Шербаум Андерсену. — Фрау Этьен совсем бледная.

Поездка длилась недолго. Мы остановились у покатой бетонированной площадки возле цокольного этажа огромного серого здания, которое выглядело довольно мрачно.

Андерсен вышел из машины, открыл передо мной дверцу и подождал, пока с другой стороны вышел Шербаум. Затем все трое плюс мой чемодан двинулись вперед.

Мы подошли к лифту и поднялись на этаж. Я не заметила на какой — седьмой или восьмой. Мне это было безразлично.

Была ли это Неле? А пальто? Минутку! А цвет волос? Неле — темная блондинка, и… Я видела только пальто и кепку. Темная блондинка? Но это ни о чем не говорит. Столько темных блондинок шляется по Гамбургу!

Когда мы вышли из лифта, в глаза мне бросилось: «Комиссия по расследованию убийств». Это было написано на металлической дощечке, мимо которой мне хотелось поскорее пройти. Еще больше мне этого захотелось, когда я прочла: «Убийства», «Сексуальные преступления». Люди, работающие здесь, наверное, говорят: «Я иду в бюро», как какой-нибудь бухгалтер на мармеладной фабрике.

Бюро убийств, бюро трупов… Конечно, здесь есть и статистический отдел, который подсчитывает, сколько людей лишается жизни после удара молотком или топором, сколько погибает вследствие отравления, сколько преступлений связано с употреблением наркотиков. И женщины, светловолосые, в возрасте от тридцати до сорока, возможно, составляют значительный процент убийц…

Мы идем по коридору. На мое счастье — по пустому. Шербаум берется за ручку двери, на которой дощечка с именем, фамилией и званием владельца кабинета. Мы заходим, не дожидаясь приглашения, и оставляем дверь открытой.

Я слышу приятный голос: «Прошу!» Из-за стола поднимается человек в сорочке без пиджака, быстро снимает его со спинки стула, надевает и, поправляя галстук, подходит ко мне.

— Фекельди, — говорит он, протягивает руку и внимательно смотрит на меня. — Садитесь, пожалуйста, фрау Этьен.

Шербаум пододвигает стул.

— Герр Фекельди будет вас допрашивать.

Ах, значит, Фекельди.

Андерсен стоит в дверях. Мой чемодан он отставил в сторону.

Я сажусь.

— Извините, пожалуйста. Еще одну минуточку, прошу вас, — говорит Фекельди предельно вежливо, кивает Шербауму — и они проходят через открытую дверь в соседнюю комнату.

Возможно, Шербаум сообщает что-то следователю дополнительно и передает письмо Кордеса — это проклятое письмо! То, что я его пыталась спрятать, было непростительной глупостью! Они захотят теперь допросить Неле и не застанут ее в Корнвальдхайме.

Андерсен прислонился к двери и наконец-то закурил сигарету, которую до этого долго мял в руке. Он сделал такую глубокую затяжку, что мне показалось, сигарета сразу же будет докурена до ободка.

Комната более чем скромно обставлена. Два письменных стола стоят друг против друга, обыкновенная дверь, перед ней несколько простых стульев. На стуле Фекельди подушка из пористой резины в чехле светло-зеленого цвета; два запертых шкафа, одна полка для бумаг, почти пустая. Один стул — для посетителей или, что одно и то же, для преступников (на нем я и сидела) — и полуоткрытый стенной шкаф, на верхней полке которого газеты и журналы, а на нижней — кофейные чашки и бумажные пакеты.

На стене висит рекламный календарь какой-то нефтяной компании, а рядом — репродукция: пейзаж с оранжево-красными соснами и черно-коричневым озером, глубоким и чистым. Марк Брандербург. Прекрасно, что и здесь он в почете.

Этот пейзаж очень похож на тот, на фоне которого когда-то мы с Кордесом гуляли рука в руке. Только озера не было. Затянутый тиной пруд лежал где-то в глубине парка, по которому мы бежали. Но оранжево-красный цвет сосен был тот же…

Однажды вечером в начале октября 1944 года мой отец пришел из суда домой, позвал меня и тетю Юлию на кухню и объявил нам, что мы должны приготовиться к приему гостя. Гость этот придет к ужину и на восемь — десять дней останется в доме. Это известный герр Кордес, принадлежавший к какой-то рабочей группе из Берлина, которая прислана для сотрудничества с гражданскими властями. Ландрат созвал коллег и объяснил: отель набит до отказа, и если… и т. д.

Нечто подобное случалось в то время довольно часто.

У нас была комната для гостей на первом этаже. По долгу службы и по доброте душевной мой отец постоянно отдавал ее беженцам. Сейчас мы освободили ее. Это было длинное узкое помещение рядом с ванной. Моя комната была прямо напротив.

В комнате для гостей стоял великолепный старый шкаф. Красное дерево — если я не ошибаюсь. Когда его открывали, от него исходил слабый запах нафталина, потому что именно в этом шкафу мы хранили зимние вещи. Я вспоминаю комод с пустыми ящиками, покрытый бумажной скатертью с цветами. И кровать немыслимых размеров, спинки которой были украшены четырьмя шариками из дерева. Ребенком я страстно хотела эти шарики открутить, чтобы поиграть с ними.

Кордес прибыл незадолго до ужина. На его звонок я пошла отворять дверь. Он стоял в полутьме, негромко отрекомендовался.

— Мне назвали ваш дом в качестве моей квартиры, и я надеюсь…

— Прошу, входите, — сказала я.