— Напоит, как же, — пробурчал Котельников.
— Нас, Фролкин, угости! — смеялись штрафники.
В канцелярии, куда привел Фролкина Прошка, были комроты, комиссар и переписчик.
Комроты и переписчик писали и даже не взглянули на вошедших. Комиссар читал газету. Отложил ее, сказал Фролкину:
— Пойдем, товарищ!
Голос его показался Фролкину сердитым. И взглянул на него как-то странно.
Фролкин встревожился.
«Куда это он меня? — подумал он, когда проходили через двор, к воротам. — В штаб полка, что ли? А зачем?»
Комиссар, обычно веселый и разговорчивый, сейчас был серьезен и молчалив.
Во дворе штрафники с удивлением смотрели на них. И не смеялись.
Когда выходили из ворот, комиссар, пропуская вперед Фролкина, сказал:
— Налево.
Шли так же молча. Фролкин не решался заговорить.
«В штаб, не иначе, — опять подумалось, — куда же комиссару больше ходить?»
Дошли до перекрестка.
— Прямо, — сказал комиссар.
Пошел рядом с Фролкиным.
— Сюда, — указал на открытую настежь стеклянную дверь в небольшом двухэтажном белом доме.
Фролкин, подталкиваемый комиссаром, вошел, и тревога сменилась удивлением.
Прямо против двери — буфетная стойка, столики. Девушка в белом фартуке расставляет тарелки перед сидящими за столом людьми.
Комиссар взял Фролкина за локоть.
— Садись. Здесь, у окна, веселее.
Над окном в клетке пела канарейка.
Фролкин удивленно смотрел на комиссара.
Тот, садясь за столик, широко улыбнулся:
— Садись! Чего стоишь?
Фролкин сел, вытер рукавом вспотевший лоб.
— Чаю, — сказал комиссар подошедшей девушке, посмотрел на Фролкина смеющимися глазами, — с ромом?
Фролкин сконфузился, но повеселел.
— Никакого рома нет. Монпансье, — ответила девушка.