— Но почему? После всего, что вы сделали для его крушения?
Корнелиус вздохнул и перевел взгляд на гигантский памятник. Нельсон Мандела смеялся. То, что страна воздвигла памятник своему основателю в момент его радости и он был изображен не мрачным, не похожим на государственного деятеля, говорило само за себя.
— К тому времени у меня не было сомнений, что апартеид доживает последние дни. Меня пугало то, что придет ему на смену. Южная Африка была в разгаре насильственной революции. Города были объяты пламенем, люди убивали друг друга, моего брата взорвали повстанцы, мое имя было в расстрельном списке коммунистов. Меня раздирали противоречия. С одной стороны, я хотел бежать из страны, отправиться в Америку и начать все заново. А с другой — не хотел забывать о своих корнях. Африканерских корнях — триста лет семейной истории, поколения тяжело работавших, честных и достойных людей, на чью долю выпали ужасные лишения, преодолеть которые они смогли молитвой и силой духа. Я не задумывался об этом основную часть моей взрослой жизни, я женился на двух англоязычных женщинах, но я знал, что многое в образе жизни буров было хорошим, и не хотел, чтобы все исчезло в пламени революции.
— А Беатрис Пинар как-то на вас влияла?
Корнелиус бросил на Кальдера быстрый взгляд:
— Вы знаете о ней?
Кальдер не ответил.
— Да, влияла. Она чутко реагировала на происходящее и понимала, что нация африканеров стоит перед самым большим выбором. Ответ заключался не в сохранении прошлого — долгом нашего поколения было обеспечить достойное место бурам в будущем. — Корнелиус улыбнулся. — Она говорила как ученица Дэниела Хавенги. И ответ на ваш вопрос — да, она убедила меня в том, что у меня тоже есть долг.
— Понятно. И вашу покупку «Таймс» финансирует «Лагербонд»?
Корнелиус рассмеялся так, будто они с Нельсоном оценили шутку по достоинству.
— Что в моих словах было смешного? — поинтересовался Кальдер.
— Я ответил — нет. После смерти Марты я отказался. Именно тогда я окончательно решил покинуть страну как можно скорее. Я сказал Дэниелу и его друзьям, что их предложение меня не интересует, распродал свои газеты здесь и переехал в Штаты.
— Но вы же купили «Гералд»?
— Да. По какой-то причине, выяснить которую мне так и не удалось, лорд Скоттон отверг предложение Ивлина Гилла и принял мое. Мы купили «Гералд», сделали ее прибыльной, пережили спад начала 1990-х и вышли еще более окрепшими. «Зейл ньюс» никогда не оглядывался. И мы не взяли ни пенса у «Лагербонда».
— И вы думаете, что я вам поверю?
Взгляд Корнелиуса был серьезным.
— Да. Ради этого я сюда и приехал.
Корнелиус выглядел человеком, привыкшим, что ему никогда не перечат. Но еще он выглядел честным.
— Одну минуту. — Кальдер, достав мобильный телефон, набрал домашний номер Тарека. Была суббота, и трубку взяла маленькая дочь Тарека, говорившая с характерным акцентом ближних графств. Через мгновение у телефона был Тарек.
— Привет, это я, — сказал Кальдер. — Что-нибудь удалось узнать?
— Вообще-то да. Я разговаривал с нашим аналитиком в Нью-Йорке. Он отслеживает «Зейл ньюс» уже пятнадцать лет и отлично знает этот холдинг. Когда в середине 1980-х приобретались первые издания, «Блумфилд-Вайс» разработал схему параллельных займов, позволявшую избежать валютного контроля Южной Африки. Но с тех пор все покупки делались с помощью собственных средств, синдицированных займов или высокодоходных облигаций. Все отчеты открыты для общественности, и в них все сходится. Наш аналитик уверен в отсутствии стороннего южноафриканского финансирования.
Кальдер перевел взгляд на Корнелиуса.
— Спасибо, Тарек.
— Подожди, — не дал ему повесить трубку Тарек. — Еще мы поговорили о покупке «Таймс». По словам аналитика, гораздо интереснее, где берет деньги Ивлин Гилл. Нам известно о его связях со швейцарскими частными банками. Три года назад одна лондонская воскресная газета опубликовала статью, что финансирование в итоге осуществлялось исламскими источниками, но Гилл это опроверг, подал на газету иск и благополучно его выиграл. Аналитик считает, что наиболее вероятным источником средств является как раз Южная Африка.
— Вот как?
— Так получилось, что в школе я учился с одним парнем по имени Джефф Тидвелл, который работал финансовым директором «Беквит коммьюникейшнс» и ушел оттуда буквально пару лет назад. — Кальдер знал, что Тарек получил дорогое образование: сначала он учился в английской частной школе, а потом окончил университет в Америке. — Я позвонил ему вчера. Он сказал, что понятия не имеет, о чем я говорю, что Гилл всегда пользовался только своими деньгами и не брал у инвесторов ни пенса.
— Но так быть не может, верно?
— Вот именно. По сведениям моего аналитика, Гилл имел доступ к десяткам, если не сотням миллионов, которые поступали в «Беквит коммьюникейшнс» со стороны, а Гилл никогда не зарабатывал столько на торговле металлом. Думаю, что Джефф соврал, и это меня вовсе не удивляет — в школе я никогда ему не доверял.
— Это очень интересно. Еще раз спасибо, Тарек.
— Обращайся, когда понадобится, дружище.