— Когда мама меня увидела, она сильно рассердилась, — продолжила Кэролайн, — но еще и испугалась. До чертиков! Она велела мне забыть, что я видела, и никогда никому об этом не рассказывать.
— И все же ты рассказала! — не удержался Корнелиус.
— Но она была и моей матерью! — возразила Кэролайн. — И я тоже хочу знать, что же произошло на самом деле.
— Интересно, где сейчас этот дневник, — вслух подумала Ким.
— В «Хондехуке» его не было, — заверил Корнелиус. — Я в этом уверен.
— А не могли его найти в заповеднике, где она погибла? — высказал предположение Кальдер.
— Если и нашли, то мне об этом ничего не известно.
— Но если полиция его все-таки нашла, она вовсе не обязательно сообщила бы вам об этом, — не сдавался Кальдер.
— Должна была.
— Если, конечно, не хотела что-нибудь скрыть, — заметила Ким.
— И тогда у нас тем более нет никакой возможности узнать правду сейчас, — подвел черту Корнелиус.
— А я все-таки попытаюсь, — заявила Ким. — Ради Тодда и ради себя самой. И Алекс мне в этом поможет.
Корнелиус пристально посмотрел на Кальдера, потом перевел взгляд на Ким.
— Я сказал, что это все впустую. Оставьте это! Я ясно выразился?
Ким взглянула на Кальдера.
— Более чем, — сказала она примирительным тоном и с мягкой улыбкой. — Эдвин, ты не мог бы налить мне еще воды?
Кальдер вел свою «мазерати» по темным дорогам Норфолка обратно в Ханхем-Стейт.
— Ты мастерски раскрутила Корнелиуса, — похвалил он.
— Он и сам хотел выговориться. Во всяком случае, объяснить, почему уехал из Южной Африки.
— Но во всем, что касается смерти Марты, он непоколебим. Будто намеренно не хочет знать, что с ней произошло.
— Не буди лиха… — ответила Ким. — Но так не получится. Каким бы могущественным человеком он ни был, он все равно не имеет права решать, что Тодд должен, а чего не должен знать о своей матери. Или Кэролайн, если уж на то пошло.
— Мне она понравилась, — признался Кальдер.
— Да. Она хорошая женщина и очень похожа на Тодда, но не так зациклена на себе. — Она бросила на Кальдера быстрый взгляд. — Извини, я не должна была так говорить. Мне очень стыдно.
Какое-то время они ехали в неловком молчании.
— Как ты думаешь, Корнелиус говорил искренне? — спросил Кальдер.
— Ты имеешь в виду, не утаивал ли что-нибудь?
— Именно.
Ким немного подумала.
— Не знаю. Это как раз и бесит. Совершенно очевидно, что, вспоминая об этом периоде, он испытывает настоящую боль, и здесь он искренен. Но я не верю, что он рассказал нам все о причинах, во всяком случае, обо всех. Ты ведь поможешь мне, правда, Алекс? Выяснишь, что происходит и что он скрывает.
— Можешь не сомневаться, — заверил Кальдер. — Мне не нравятся люди, разрушающие такие чудесные старые самолеты, как «Як». Особенно когда я сижу за штурвалом.