Мы разговаривали об окончании кампании против призыва. Зан сообщила, что уже сто пятьдесят человек отказались идти в армию. А я рассказала о своих друзьях, которые уклонялись от призыва во время войны во Вьетнаме, и статьях, которые писала для «Лайф» о студенческих движениях протеста в 1960-х. Зан была явно удивлена и заинтересована. Но когда я спросила о движении «Черная лента», она замкнулась. Я сказала, что тоже хочу принять участие в одной из демонстраций в поддержку кампании против призыва, но она отрицательно покачала головой. Это меня задело.
— Почему ты не рассказала мне об этом списке компартии? — спросила я.
Зан опустила глаза.
— Я ждала этого вопроса.
— Ты мне не доверяешь?
Она пожала плечами, по-прежнему не поднимая глаз.
Она мне не доверяла. Учитывая наши отношения в прошлом, в этом не было ничего удивительного, но я надеялась, что после последнего приезда в «Хондехук» они наладились. Я думала, что Зан — моя союзница, а союзники мне были так нужны! Я набрала побольше воздуха и сказала:
— Я хочу извиниться.
Она бросила на меня быстрый взгляд.
— Я о том случае с Берни Тунстоллом. Наверное, мне не следовало говорить об этом Нелсу. Я знаю, что ты меня об этом просила, но я была вне себя и хотела положить этому конец! Тебе тогда было всего четырнадцать лет!
Зан снова опустила глаза.
— Ты можешь простить?
Она что-то пробурчала.
— Не поняла?
— Я сказала, что могу забыть. И это все. Не простить. Забыть. Я уже забыла. — Теперь она смотрела мне прямо в глаза, и в них была злость. — Не надо больше напоминать об этом. Пожалуйста.
— Хорошо, — согласилась я. — Я жалею, что напомнила об этом. Я просто хотела сказать, что ты можешь мне доверять.
Она быстро улыбнулась, хотя я видела, что не убедила ее.
— Ты можешь хотя бы рассказать мне побольше об этом списке?
— Я рассказала отцу все, что знаю.
— Неужели он действительно существует? Мне казалось, что руководство КПЮА говорит о мирной революции.
— Он действительно существует. Для международной прессы руководители делают одни заявления, а своим соратникам говорят совершенно другое. Этот список существует. В нем есть имя отца и твое тоже.
— А твое?
Зан покачала головой:
— Нет.
— А кто тебе сказал?
— Один человек… которому я очень дорога, — добавила она, поколебавшись.
— Мужчина?
Она кивнула.
— Которого ты встретила в Лондоне?
Она снова кивнула.