Похитители красоты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Если бы вы знали, что со мной произошло, когда Элен явилась сюда среди ночи, что она всколыхнула во мне, какие раны открыла. Бог свидетель, я сделал все, чтобы вы покинули этот дом!

На этом месте рассказ Бенжамена Т. прервал писк бипера. Было 3 часа 15 минут пополуночи. Проклиная все на свете, я связалась с дежурной по внутреннему телефону. Только что доставили молодого человека без признаков жизни — попытка самоубийства. С ним приехала его невеста; несколько часов назад они расстались. Я и не подумала идти туда, отфутболила пациента другому врачу. Потом вернулась к Бенжамену, наспех пробормотала какие-то извинения и взмолилась: «Дальше!»

Хозяин, большой и сильный, плакал, и это было страшнее, чем мордобой или кулачная расправа. Обретя наконец дар речи, я попросил его позволить мне подняться в комнату. Но он силой увлек меня в тот самый коридор, откуда я только что вышел. Меня всего колотило, ноги подкашивались. Вот ведь попался так попался. Стейнер вел меня, указывая, где перешагнуть лужу, где пригнуть голову, если потолок был слишком низким. Долго идти не пришлось. В глубине темной расщелины хозяин остановился перед нишей в стене, достал из кармана связку ключей, вставил один во вделанную в стену панель с рычажками, и передо мной отворилась еще одна железная дверь.

— Милости прошу в мое логово!

Я вошел. Помещение напоминало молельню; посередине вырытой в земле кельи стоял стол — доска на козлах. Всю столешницу занимали видеоплейер и компьютер, да еще телефон. Включенный экран освещал комнату голубоватым светом; от порога мне его не было видно, но я отчетливее услышал те же жалобные вздохи, которые раздавались только что в коридоре. Стейнер, подойдя к столу, выключил звук и изображение. Все это напоминало подсобную комнату магазина, откуда наблюдают за торговым залом. Порядком здесь и не пахло. Прибитая к стене конструкторская лампа с шарнирами косо висела на одном гвозде. В глубине я разглядел полки, заставленные вперемешку видеокассетами и папками. Стейнер указал на вращающееся кресло и устремил на меня озабоченный взор.

— Итак, вы сами вынудили меня сказать вам все!

— Сказать мне — что? Я не понимаю.

— Вы ведь знали, что входить сюда нельзя? Раймон вас предупредил?

— Это недоразумение. Я заблудился и как раз шел наверх, когда вы меня встретили.

— Недоразумение? — Он расхохотался. — Вы рылись в наших комнатах, едва не обчистили библиотеку, открыли запретную дверь, полезли в подвал — и это вы называете недоразумением?

— Да, вы правы, мне очень жаль, я не должен был, но… это все мое любопытство. Мне хотелось получше вас узнать, только и всего.

Он как-то странно посмотрел на меня и включил видео. На экране возникло поначалу размытое и дрожащее изображение — заснеженное крыльцо дома, прихожая, комнаты. Меня передернуло при мысли, что на этом мониторе Стейнер мог наблюдать за нами с Элен в первый вечер. Он нажал еще одну кнопку, и я увидел что-то вроде камеры и в ней — сидящую на полу спиной ко мне фигуру с длинными волосами.

— Вы сейчас слышали стоны?

Стейнер сел рядом со мной на табурет; губы его шевелились у самого моего рта. Свет от лампы падал на его макушку, и корни волос казались розовыми. Такая гуща, такой каскад белых и серебристых прядей ниспадал с его головы, что у меня защемило сердце. Мои-то волосы даже в двадцать лет были и тоньше, и реже.

— Это, Бенжамен, стонет вон та женщина. Она заперта в нескольких метрах отсюда.

Дыхание его стало прерывистым. Он откинул назад свою шевелюру, и мне бросились в глаза толстые, похожие на колючки волоски, торчавшие из ушей. Прошло некоторое время, прежде чем информация дошла до моего сознания.

— Здесь поблизости заперта женщина?

— А вы знаете почему? Хотя бы догадываетесь?

Его правое веко подергивалось, какое-то лихорадочное возбуждение овладело им. Нос морщился от нервного тика. Он сжал кулаки и опустил глаза, как будто то, что он собирался мне поведать, не могло быть сказано лицом к лицу.

— На этой женщине лежит вина…

У меня вдруг защипало в горле. Я не смел переспросить.

— Повторяю: вина, и я сказал бы даже, тяжкая вина!

Он встал, прихватив табурет, вышел из освещенного круга, выключил видео. Теперь я не видел его лица. Только слышал дыхание да негромкое гудение приборов. Его бестелесный голос тревожил меня, он витал, точно дух. Мне необходимо было пресечь эти излияния, уже тогда я предчувствовал: если выслушаю — окажусь в его руках.

— Во-первых, да будет вам известно, господин проныра, что мы находимся на перевале между Швейцарией и Францией. В пятистах метрах граница. В войну эта мыза с сорок первого года служила базой Сопротивления. Партизаны Франш-Конте использовали особенности этой местности — земля здесь мягкая, как сыр, — прорыв целую сеть катакомб, где скрывались беженцы и хранилось оружие. Один подземный ход вел в Швейцарию, но он был закончен только к осени сорок четвертого, как раз когда войска союзников освобождали департамент. Ни немцы, ни полиция так его и не обнаружили, хотя получили не один донос. В то время вход в него был замаскирован и открывался с помощью хитроумного устройства. А тогдашний хозяин мызы, член голлистской сети Сопротивления, слыл сочувствующим правительству Виши, так что был вне подозрений. Я рассказываю вам все это, потому что сам провел здесь целую зиму, когда мне было шесть лет. Мой отец, коммунист, руководитель ячейки Сопротивления, прятал нас в этом подвале — мою мать, сестер и меня, — а потом переправил в Швейцарию, где мы жили до конца войны. От тех долгих недель взаперти у меня на всю жизнь осталась боязнь темноты. У нас тогда были только свечи, которые больше коптили, чем светили. Я изо всех своих силенок помогал, когда ставили крепь, таскал мешки с камнями, доски, приносил еду. За эти месяцы в подполье я многому научился: маскировать выкопанную землю, рыть ходы, укреплять своды. Я, конечно, был совсем мал, но такие вещи не забываются. Эти навыки сослужили мне службу, когда я семь лет назад разыскал этот полуразвалившийся дом, купил его у одной семьи из Нешателя, которой он достался по наследству, и привел в порядок. Почти все катакомбы обвалились. Мы с Раймоном, ценой почти двух лет изнурительного труда в строжайшей тайне, расчистили восемьдесят метров подземного хода. А еще вырыли два тайника в конце коридора и эту нишу, которая стала моим кабинетом.

Мне показалось, что сейчас уместно будет его перебить, и я встал.

— Прошу прощения, месье Стейнер, но я должен подняться к Элен!

— Сядьте на место!

Он произнес это таким тоном, что я понял: спорить бесполезно. В сумраке я скорее угадывал, чем видел очертания его внушительной фигуры. А ну как он бросится на меня и прихлопнет, точно муху?

— Я буду краток, обещаю вам. Позвольте все же вернуться немного назад, я попрошу у вас еще буквально несколько минут внимания. Как вы уже знаете, я юрист, адвокат; профессия доходная, и благодаря ей я сошелся с состоятельными людьми. Я живу в достатке, на иждивении никого не имею. Но работой своей я всегда занимался лишь ради хлеба насущного, истинное мое призвание иное: я — странник по дорогам любви. Всю жизнь я менял женщин, как перчатки. Еще в студенческие годы меня называли революционером по женской части: действительно, бороться я предпочитал в постелях. Женился я приличия ради, и под этим надежным прикрытием пустился во все тяжкие. Лишь одно дело на свете я любил — тешить все новых и новых любовниц, у меня было одно чаяние в жизни — разжигать дивное пламя, тлеющее между ног сменявших друг друга партнерш. Одна только мысль, что я повстречаю красивую девушку, заставляла меня подниматься каждое утро. Жена на все закрывала глаза. Эта дура двадцать лет надеялась, что я переменюсь. В конце концов ее терпимость стала тяготить меня. Я задыхался в клетке супружества, совместное существование не давало простора для маневра. Более яркая, более насыщенная жизнь проходила мимо. Мы развелись. Я спешил жить, время поджимало.

Но после развода все пошло не так, как я ожидал. Возраст — коварная штука: я сам не заметил, как стал уже не тот. Женщины мне отказывали. Раньше я брал их с налету, мои ухаживания напоминали облаву, теперь же свелись к униженной мольбе. И я, привыкший к легким победам, жил с тех пор в постоянном страхе получить от ворот поворот. Жена — я слишком поздно это понял — в каком-то смысле служила мне защитой от подобных щелчков. Теперь я был невостребован, мне предстояло пополнить ряды неудачников, и я уже видел себя в недалеком будущем сморщенным старичком, вынужденным платить за милости, которые доселе сыпались на меня, как из рога изобилия. Говорят, были бы деньги, и все женщины твои — это неверно: женщина может за деньги лечь в постель, но влечение, страсть купить нельзя. Только порхая от юбки к юбке, я находил вкус в жизни и, лишившись этой возможности, впал в глубокую депрессию. Юных красоток, которые холодно отворачивались от меня, я презирал и вожделел одновременно, если мне потом случалось увидеть какую-нибудь из них подурневшей или обезображенной, то радовался и вздыхал с облегчением: одной печалью меньше. Видя, как целуются влюбленные, слыша смех молоденькой девушки, я чувствовал себя оплеванным, будто мне нанесли личное оскорбление.