Последний резерв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты так свободно общаешься со мной, преступником, приговоренным к… — Алешкин запнулся. Язык не поворачивался сказать, к чему его приговорил трибунал. — Не боитесь… не боишься, что тебе это выйдет боком?

— Мораль решил мне прочитать? — вопросом на вопрос ответил Хеймдалль.

Теперь он упирался обеими руками в стол, стоявший между ними, и почти нависал над ссутулившимся арестантом. Под его манеру вести беседу трудно было подстроиться. Встречные вопросы сбивали с мысли, мешали сосредоточиться и вычленить главное. А самое важное — понять, что на самом деле хотят от него. Алешкин не поспевал за ходом мысли каэспээновца. Так что же ему нужно, в конце концов?

— Даже и не думал, — искренне ответил Алешкин. Бывший капитан, а теперь Дикий. Детские желания сбываются, хотя и с большим опозданием. Самое главное, что сбываются. — Пытаюсь понять, что ты за человек. Кто ты такой?

— Не ломай голову. Мозг выкипит. Если найдем взаимовыгодные точки соприкосновения, тогда и познакомимся поближе. — Он пробежался пальцами по столу, словно пианист по невидимым клавишам, разыгрывая неведомую партитуру. Неслышная музыка звучала сегодня для одного. Для исполнителя. — Надеюсь, у тебя не сложилось превратное впечатление, что я морочу тебе голову?

Алешкин не мог отвести глаз от рук нового знакомца. На левой, у основания большого пальца, синело пятнышко татуировки — маленький круг с перекрещенными стволами орудий. Точь-в-точь, как у отца. Кололи впопыхах, на скорую руку. Круг больше напоминал овал, скособоченный на одну сторону.

Ингвар кивнул невпопад, молча отвечая на вопрос, который услышал, но смысла не понял.

Хеймдалль повторять не стал. Он считал, от повторения слова теряют силу и новой ясности в разговор не вносят. Интеллект Алешкина аналитики службы оценивали достаточно высоко. Он проследил взглядом, куда тот уставился, и убрал руки со стола.

— Почему я? — не поднимая глаз, судорожно выдохнул разведчик. Сдавило горло, но он продолжил: — Я не наделен особыми талантами, не отмечен экстраординарными способностями. Обыкновенный человек. Как и всем, мне снятся черно-белые сны…

— Согласен, — не дал договорить Алешкину Хеймдалль. — Таких, как ты, военные училища ежегодно штампуют пачками. Баловнем судьбы тебя… гм-м… не назовет даже неисправимый оптимист. Звезд с неба не хватаешь. Почти всего в жизнь добился сам, в первую очередь, благодаря ослиному упрямству и навыку ставить перед собой цель. Правильно определить задачу — способность не менее важная, чем умение ее достигнуть. Действительно, в тебе нет ничего особенного. Почти такой же, как все. Почти. Одно слово, а сколько в него можно вложить смысловых оттенков. В наше время повышенная совестливость — минус. Но! Всегда есть шанс превратить минус в жирный плюс и сделать его личным достоинством. Так, чтобы на тебя не показывали пальцем и не крутили у виска. И не шептались за спиной…

— На меня и так никто не показывает пальцем и тем более не шепчется за спиной! — настала очередь Алешкина перебить собеседника. Он демонстративно оглядел скудный интерьер камеры, не забыв заглянуть себе за спину. Там, разумеется, никого не было.

— Отговорки, оправдания…

Хеймдалль заложил руки за спину. Он стоял в полный рост. Неожиданно он широко улыбнулся и доверительно сообщил:

— А мне снятся цветные сны, с прекрасным звуком и с продолжением. Надеюсь, в будущем тебя ждет то же самое. Не пожалеешь, поверь мне.

В очередной раз ему удалось сбить Алешкина с толку.

«При чем здесь сны?»

Цветные или черно-белые — разведчику было глубоко наплевать. Чужие ночные грезы вообще ни с какого бока не затрагивали душевные струны арестанта. Логические ассоциативные цепочки, выстраиваемые каэспээновцем, путали и наводили на мысль: работа мозга Хеймдалля навсегда останется тайной за семью печатями для постороннего. Своим Алешкин для него еще не стал. И станет ли когда-нибудь? Появившееся опасение затаилось и не желало уходить.

Хеймдалль исподволь, не торопясь, подводил беседу к какой-то мысли, известной ему одному. Паутина слов, в которую, как в кокон, он запутывал приговоренного, пока не внесла ни намека на ясность. Ежу понятно, от Алешкина чего-то хотят. Для чего-то он нужен внутренней службе. Какое задание? Что за люди? Просто так таинственный посетитель, спрятавшийся за позывным-именем Хеймдалль, облеченный большой властью, сейчас бы не распинался перед ним, сотрясая воздух абстрактными понятиями и ни к чему не обязывающими словами. О том, что его власть, как и полномочия, велика, говорил тот факт, что он находится в камере смертников и ведет непринужденную беседу с ее обитателем. По тюремным правилам сюда могли войти люди только в одном случае: для приведения в действие процедуры исполнения приговора…

Единственная связь Алешкина с внешним миром осуществлялась через небольшое прямоугольное отверстие в двери. Оно было не больше стандартного листа бумаги. Три раза в день охранник просовывал в него одноразовый контейнер с едой: по первому времени подследственному, а теперь осужденному. Подтверждением того, что, кроме него, Алешкина, на планете есть и другие люди, были руки охранника. Одиночное заключение выкидывает разные подлые шутки с человеческим сознанием. Одна из них — иллюзия одиночества. Ты один, и весь мир, вся вселенная сузилась до размеров камеры: три на шесть метров. Не станет его, и весь мир исчезнет, схлопнется в черное ничто. Еще одним побочным эффектом многодневной изоляции стало то, что Алешкин неожиданно для себя мог без оглядки погружаться в раздумья, тягучие и медлительные, словно сонные рыбины в стоячей воде.

Из грустных раздумий его выдернул на поверхность голос Хеймдалля:

— Некоторые вещи нельзя забыть. А я привык возвращать долги, даже если прошло много времени. Так много, что одни успели вырасти, а другие состариться.

Хеймдалль продолжал стоять, покачиваясь с пятки на носок. Может, он бы и присел, но единственный стул был занят Алешкиным. Тот сидел, сгорбившись, не делая резких движений. Сидеть на месте, когда к нему кто-то заходит, было положено по правилам внутреннего распорядка. И правильно. К чему суетиться? Прикажут встать — встанет.

Интересно, речь шла о возврате должков или настоящих долгов?

В разговоре наметился просвет, небольшая зацепка. Оттолкнувшись от нее, можно было, как из кусочков, сложить подобие картины.

— Не морщи лоб и расслабься. Все равно ничего не поймешь, пока не придет время, — без тени сарказма обратился к нему каэспээновец.

— Мысли читаешь?

— Нет, у тебя все на лбу написано крупными буквами. — Он большим и указательным пальцами показал размер букв. — Как бегущая строчка на информационном табло.

Алешкина передернуло от подобного сравнения. Он набычился:

— И когда оно придет, это время?

Диалог менял направление, как скачущий с ветки на ветку бельчонок.