Лиз чуть не сказала ему, что все что угодно! — но вовремя прикусила язык. Рэнди был человеком, который мог воспользоваться ситуацией, чтобы как следует нажиться на этом. Лиз почувствовала, как Кейн крепко сжал ее руку. Он предупреждал ее, чтобы она молчала. Мэдиген не желал, чтобы кто-то догадался, что полиция разыскивает Розалинду Вард, и спокойно ответил:
— Мы представляем юридическую фирму, которая пытается отыскать ее. Умер один ее родственник и оставил ей небольшое наследство. Когда она его получит, вы можете обо всем договориться с самой Рози.
Кейн видел, что правильно оценил Рэнди: тому уже не терпелось отвезти их к Рози. Но в этот момент он увидел улыбающегося мужчину в темном костюме, который направлялся к ним из дальнего зала казино. Рэнди нахмурился.
— Черт побери, начальство возникает прямо из стен, — пробормотал он.
— Послушайте, я отвез ее в Лаки Леди Арме на Беарпо хайвей. Кажется, номер квартиры был девять. Да, девять.
— Вы уверены? — настаивал Кейн.
Рэнди спокойно пожал плечами; казалось, ему и в голову не приходило, что он способен ошибиться.
— Эй, помнить цифры — это моя обязанность, моя жизнь!
Взглянув на приближающееся начальство, Рэнди еще раз тихо чертыхнулся и ушел.
Лиз дождалась, пока они не вышли на улицу, и спросила:
— Почему вы мне не разрешили сказать ему правду?
— Есть две причины. Я не желаю, чтобы Розалинда узнала, что ее ищет полиция. И кроме того, в данном случае правда нам не помощник, он совсем не тот человек, которого может растрогать история о похищенных малышах. Если бы он узнал, что дело связано с полицией, он не сказал бы нам ни слова!
Кейн подошел к машине, которую им выделил Джеймсон.
— Далеко не все люди хотят жить законопослушно, Лиз!
Он что, считает ее совершенной дурой?
— Это мне известно.
— Мне кажется, что вы это знаете, но не до конца. Вы считаете, что добро — это норма, а зло всего лишь исключение из общих правил!
Лиз прекрасно понимала, что он — полицейский и знает темные стороны жизни лучше, но неужели ему весь мир рисуется только черной краской. Это ужасно.
— Вы так это говорите, что я чувствую себя идиоткой!
— Нет, но я не считаю вас реалисткой.
— Кейн, вы просто циник!
В ее голосе звучала такая грусть, что он взглянул на нее.
— Я просто реалист, слишком долго работаю в полиции и видел столько грязи, что не могу думать иначе.
Он говорил с ней о жизни в жестком тоне, но Лиз понимала, что его рана — личная, и она гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. В голосе Кейна звучала такая боль, что казалось, вся его жизнь была разорвана в клочья еще до того, как у него была возможность насладиться ею.
Лиз хотелось знать как можно больше об этом человеке. Хотя она сознавала, что ей не дано стереть из его памяти все, но, может, если он поделится с кем-то своей болью, ему станет немного легче и он постепенно излечится от нее.
— Когда все закончится… — начала она, потом замолчала.
Кейн прибавил скорость и еле-еле успел проскочить перекресток до сигнала светофора. — Да? Она глубоко вздохнула и потом с трудом выговорила:
— Вы могли бы поговорить со мной? Он не понял, что она имела в виду.
— Вы хотите сказать, что я за чашечкой кофе стану обсуждать с вами все, что было связано с данным делом? Нет, я не стану этого делать.
Когда расследование кончится, оно кончится! И тогда она снова будет жить своей жизнью, а он — своей. Для них это будет самое лучшее.