Отрекаясь от русского имени. Украинская химера.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не менее точно и емко характеризует А. Стороженко самостийничество и сочиненную им «мову»: «Мы считаем украинское движение величайшим недоразумением, порождением злой воли одних и глупостью других, не видим для него никакой будущности, и нам до слез жалко тех умственных усилий, которые непроизводительно были затрачены на создание искусственной «мовы» и на мучительные потуги пользоваться этой «мовой» в научной и литературной деятельности». Польша и Россия будут пользоваться прекрасно развитыми национальными языками, «а косноязычная «мова» будет ютиться на задворках, пока, вместе с украинским идолом Тарасом, не будет сдана за ненадобностью в архив человеческих заблуждений и ошибок» [60].

Автор «Украинского движения» указывает и точную дату появления первых «украинцев»: конец 18 — начало 19 века. Именно в это время в одной из своих работ граф Ян Потоцкий впервые использовал название «украинцы». Следующий за ним идеолог украинства, также поляк граф Фаддей Чацкий развил и углубил этот русофобский миф, объявив, «что украинцы произошли от укров, особой орды, пришедшей на место Украины из-за Волги в 7 веке, в действительности никогда не существовавшей. От укров — Украина, от Украины — украинцы» — такова предложенная Чацким схема этногенеза «украинского народа». «Мысли Яна Потоцкого и Фаддея Чацкого о нерусском происхождении «украинцев» перенесены были через этих лиц на почву левобережной Малороссии и Слободской Украины и нашли здесь значительное распространение». «Вот когда исчезли Русские в Малой Руси и появились украинцы как особая якобы национальность».[61]

Впрочем, «явление» это носило сугубо умозрительный, теоретический характер. В реальности численность «украинцев» на тот момент исчислялась несколькими сотнями русофобствующих малороссийских маргиналов да десятком бездарных сочинителей творений на русско-польском суржике. Понадобилось две сотни лет неустанной подрывной работы этого сообщества этнических мутантов, подкрепленной щедрой финансовой, моральной и политической поддержкой крупнейших держав мира, катастрофа нескольких революций и войн с беспощадным антирусским террором в Малороссии, чтобы произвести от этих нескольких сотен пару миллионов особей с известной долей определенности могущих быть отнесенных к «украинцам». Но и сегодня, как и двести лет назад, это сообщество «является не нацией, а политической партией»! А на дворе уже начало 21 века! Как В.Кожинов умудрился обнаружить «украинский народ» в 14–16 вв., одному ему только известно…

Конечно, доступ Русского читателя ко всем перечисленным выше работам и множеству других был затруднен по вполне понятным причинам. Изданные в смутное время, небольшим тиражом, частью за границей, они на долгое время оказались похороненными в спецхранах. Тем более, что утвердившаяся в России коммунистическая власть придерживалась прямо противоположной точки зрения на «украинцев», необходимых ей для более полного разрушения всего Русского.

Вероятно, остались эти работы неизвестными и В.Кожинову: у нас их опубликовали в 1998 г. уже после выхода из печати «Истории Руси…». Но среди исследований украинства имеется одно, которого он не мог не знать. Речь идет о книге Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма», изданной в Москве в 1996 г., т. е. за год до публикации «Истории Руси…». Более того, ее сокращенный вариант был напечатан «Русским Вестником» в специальном приложении еще в 1992 г., сразу же после провозглашения Малороссии «самостийной и нэзалэжной Украиной». Фрагменты из нее в течение всех последующих лет публиковались практически всеми периодическими Русскими изданиями, а газета «Левый берег» (г. Днепропетровск) печатала ее даже на Украине, за что и была вскоре закрыта. Трудно понять, как В.Кожинов умудрился проигнорировать столь популярное произведение. Н.Ульянов, между прочим, в своем исследовании как раз и ссылается на упомянутых мною авторов, хотя и выдвигает собственную концепцию происхождения самостийничества. К ее разбору нам еще предстоит обратиться, здесь же ограничимся лишь несколькими красноречивыми цитатами.

«Поляки, в самом деле, по праву могут считаться отцами украинской доктрины… Так, самое употребление слов «Украина» и «украинцы» впервые в литературе стало насаждаться ими… Поляков не устраивала ни «Малороссия», ни «Малая Русь»… Внедрение «Украины» началось еще при Александре I, когда, ополячив Киев, покрывши весь юго-запад России густой сетью своих поветовых школ, основав польский университет в Вильно и прибрав к рукам открывшийся в 1804 году харьковский университет, поляки почувствовали себя хозяевами умственной жизни малороссийского края… Гулак и Костомаров (!), бывшие в 30-х годах студентами Харьковского университета, подверглись в полной мере действию этой пропаганды» [62].

О полной этнической идентичности «украинцев» и Русских: «Для украинских самостийников главной заботой все еще остается доказать отличие украинца от Русского. Сепаратистская мысль до сих пор работает над созданием антропологических, этнографических и лингвистических теорий, долженствующих лишить Русских и украинцев какой бы то ни было степени родства между собой. Сначала их объявили «двумя русскими народностями» (Костомаров), потом — двумя разными славянскими народами, а позже возникли теории, по которым славянское происхождение оставлено только за украинцами, Русские же отнесены к монголам, к туркам, к азиатам» [63].

Н. Ульянов, пожалуй, первым обратил внимание на то, что одними из виновников появления украинского самостийничества являются… Русские: «Украинский национализм — порождение не одних самостийников, большевиков, поляков и немцев, но в такой же степени Русских… Оказывать украинофильству поддержку и покровительство считалось прямым общественным долгом с давних пор. И это несмотря на вопиющее невежество Русской интеллигенции в украинском вопросе… Либералы, такие как Мордовцев в «СПБургских Ведомостях», Пыпин в «Вестнике Европы» защищали самостийничество больше, чем сами сепаратисты. «Вестник Европы» выглядел украинофильским журналом… Украинофильство представлялось не только совершенно невинным, но и почтенным явлением, помышлявшим единственно о культурном и экономическом развитии южнорусского народа… Когда открылась Государственная Дума, все ее левое крыло сделалось горячим заступником и предстателем за самостийнические интересы… Говорить о личных связях между самостийниками и членами Российских революционных и либеральных партий вряд ли нужно по причине их широкой известности… Академический мир тоже относился к украинской пропаганде абсолютно терпимо. Он делал вид, что не замечает ее… Одного слова таких, например, гигантов, как, М.А.Дьяконов, С.Ф.Платонов, А.С.Лаппо-Данилевский достаточно было, чтобы обратить в прах все хитросплетения Грушевского. Вместо этого, Грушевский спокойно печатал в Петербурге свои политические памфлеты под именем историй Украины… Допустить, чтобы ученые не замечали их лжи, невозможно. Существовал неписаный закон, по которому за самостийниками признавалось право на ложь. Разоблачать их читалось признаком плохого тона, делом «реакционным», за которое человек рисковал получить звание «ученого жандарма» или «генерала от истории»».

В деле предания Малороссии в руки сепаратистов свою долю ответственности несет и Русская ласть: «Чего стоила полонофильская политика Александра I, намеревавшегося вернуть Польше малороссийские и белорусские губернии, взятые Екатериной и Павлом при польских разделах! Когда это не удалось… царь отдал этот край в полное распоряжение польскому помещичьему землевладению и старопанской полонизаторской политике. Николай Павлович не имел склонности дарить Русские земли, но не очень в них и разбирался. Во время польского мятежа 1830–1831 г. он с легким сердцем отнес жителей западных губерний, т. е. малороссов и белоруссов, к «соотечественникам» восставших. В учебнике географии Арсеньева, принятом в школах с 1820 по 1850 г., население этих губерний именуется «поляками». Какие еще нужны доказательства полной беспризорности Малороссии? Она, в продолжение всего 19 столетия, отдана была на растление самостийничеству» [64].

Сегодня это растление достигло апогея и Русские по-прежнему его активные соучастники. При сохраняющемся «вопиющем невежестве Русской интеллигенции в украинском вопросе» тенденция скрытой и явной поддержки самостийничества в ее среде ничуть не ослабла. Ну что стоило В.Кожинову опереться в своих суждениях об этногенезе «украинцев» на мнение Русских исследователей? Но нет, он идет прямо противоположным путем и полной горстью черпает из того самого источника, который вот уже полтора столетия питает русоненавистническую доктрину украинства, подавая читателю в качестве авторитетов исторической науки ее сознательных фальсификаторов…

Вообще среди Русских авторов ссылка на украинских историков почитается правилом хорошего тона и как бы безусловным доказательством объективности их суждений. Между тем, им следовало бы знать, что никакой «украинской исторической науки» в природе не существует. И никогда не существовало. Отсутствие это легко объяснимо: не было и до сих пор нет объекта для ее исследований — самобытной истории Украины. Плод создания самостийнической историографии, размноженный во многих тысячах книг, брошюр, статей, а теперь уже и фильмов, являет собой всего лишь лживый, фантастический миф с элементами социальной утопии, апокрифических сказаний, невероятных предположений и исторических анекдотов, обильно сдобренных злопыхательской клеветой на Россию и Русских.

В основу мифа положены реальные события Русской истории, до неузнаваемости обезображенные политической доктриной украинства., с добавлением нелепых выдумок и неправдоподобных гипотез самостийнических историков. Рождение мифа было вызвано настоятельной необходимостью во что бы то ни стало скрыть тот неопровержимый, зафиксированный в источниках факт, что «украинцы» произошли от Русских, только в определенный момент перестав быть таковыми. Факт этот со всей очевидностью доказывает, что под этнонимом «украинский народ» скрывается отнюдь не самостоятельный этнос, а ЭТНИЧЕСКАЯ ХИМЕРА, возникшая в результате искусственной духовно-психологической и культурной мутации незначительной части Русского Народа под длительным воздействием польской военной и культурной экспансии.

Антагонистический характер русско-польского этнического взаимодействия в границах оккупированной Малороссии с беспощадной борьбой «кто — кого», при подавляющем военном и материальном превосходстве польского элемента, обеспеченного польским национальным государством, предопределил врожденное уродство той социально-политической общности, которая и стала самоопределять себя в качестве «украинцев».

Мутантполучился ни на кого не похожим, но с явно выраженными признаками этнической ущербности и морально-психической дефективности, проявляющими себя многочисленными комплексами, среди которых главный — патологическая ненависть именно к тому этносу, от которого он в свое время отпочковался… Сокрытие исторической правды об аномальном характере генезиса и развития «украинского народа» и составляет сверхзадачу «украинской историографии» и тех совершенно фантастических небылиц, которыми заполнены «научные труды» ее представителей. Например, о начале человечества от «украинского национального древа», о происхождении «украинцев» от жителей легендарной Атлантиды; об украинском происхождении Христа и открытии «украинцами» Америки. Этническая химера породила столь же химерическую историю своего возникновения и жизни.

Любой автор, берущийся за украинскую тему, должен знать об этом. Незнание говорит о его некомпетентности в том вопросе, по которому он самоуверенно изрекает приговоры, да еще с претензией на «бесспорную истину».

Некомпетентность В.Кожинова очевидна. Игнорируя Русских историков, он прибегает к авторитету украинских, да еще выбирает среди них наиболее одиозных. Например, Михаила Грушевского, работу которого цитирует и которого уважительно величает «самым знаменитым украинским историком».

Трудно понять, что заставило автора «Истории Руси…» представлять историком человека, «научные труды» которого являют собрание злопыхательской лжи и откровенной фальсификации общепризнанных наукой фактов. Полемика с такого рода «ученым» — то же, что спор с не менее знаменитым гоголевским Ноздревым. Последний, как известно, фактов не признавал, даже самых очевидных. Факты его мало интересовали, а тем более истина, из них вытекающая. Ноздрев врал. Врал совершенно безо всякой нужды, из чисто спортивного интереса, распуская неправдоподобные небылицы, в которые не мог поверить самый отъявленный болван и невежда. Тех же, кто не верил этим байкам, Ноздрев объявлял врагами истины и немедля зачислял в личные враги…

Из сонма «украинских историков» Грушевский, пожалуй, как никто другой, соответствует гоголевскому персонажу. Причем не каким-то там трудноуловимым образом, а самым что ни на есть буквальным сходством, ибо тоже врал. Врал напропалую и без всякого стеснения, хотя, в отличие от обладателя кобылы розовой масти и невиданной величины рыбы, далеко не бескорыстно…

Начинал он скромно. Приделав к исконному названию древней Руси польское прозвище «Украина» и получив таким образом фантастическую страну «Украина-Русь», Грушевский заселил ее столь же фантастической «украинско-русской народностью», (сочетание каково! — С.Р.). Но, в отличие от Костомарова, не остановился на достигнутом, не желал примириться с той печатью Русскости, которую нес на себе придуманный им народ. В качестве одного из средств изгнания Русских из Руси и Малороссии он схватился было за термин «восточнославянские народности» с целью избежать, по собственному признанию, «путаницы в употреблении понятия «русский» в значении великорусского, «русский» в значении «восточнославянского» и, наконец, «русский» в значении украинского (!!!)». Жонглирование терминами мало помогло: «украинцы» никак не выделялись из толщи Русских и ничем не проявляли себя на отведенной для них территории в предназначенную эпоху, с дьявольской хитростью маскируясь под… Русских!

Затея становилась безнадежной, но здесь «отца украинской историографии» осенило гениальное по своей простоте решение: теперь, встречаясь с терминами «русский», «Русь», «Малороссия» он автоматически заменял их словами «украинец», «украинский» и «Украина»… В результате этой простейшей операции украинский профессор в течение нескольких лет состряпал «тысячелетнюю украинскую историю», обеспечив самостийникам те самые «исторические корни», без которых они выглядели не просто самозванцами, но и людьми немного не в себе. Сам Грушевский суть своего «открытия» выразил предельно кратко и доступно: путаница в терминах принудила «украинцев» в отношении южной России и ее Русского населения «твердо и решительно принять название «Украины», «украинского» .[65]

Вот таким простым способом Русские были «выдворены» из Киевской и Малой Руси, а «украинцы» превращены в ее безраздельных хозяев. Представление о том, какими конкретными приемами это достигалось, дает цитированная работа М.Грушевского «Иллюстрированная история украинского народа», подробно разобранная кн. Волконским [66].

Технология надувательства поражает примитивностью: весь иллюстративный материал снабжен надписями на «мове», призванной создать в подсознании читателя некий украинский фон, внушить, что наблюдаемые им соборы, церковная живопись, головные уборы, монеты, миниатюры из летописи, выдержки из былин являют собой различные периоды развития «украинской культуры». Трюк рассчитан на то, что читатель — дремучий болван, простофиля, беспросветно глуп и ленив или хотя бы близорук и не в состоянии разобрать греческие и славянские надписи на предоставленных его вниманию монетах, печатях, грамотах. Вот на с. 77 изображение монет; под ними текст Грушевского: «Срибни монэты… Володымыра з його» портретом, а на самой монете вычеканено: «Владимир на столе, а се его серебро», т. е. Русская надпись в украиномовном варианте, по мысли автора, дает право считать князя Владимира не Русским, а… «украинцем»! Дочь Ярослава Мудрого, будучи королевой Франции, подписывается «Ana» в соответствии со своим Русским именем — Анна, а авторский текст под факсимиле уверяет, что это подпись «украинськои княжны Ганны» (с. 89). Под факсимиле договора Любарта и Казимира, заключенного в 1366 г. и написанного на чистейшем Русском языке, подпись Грушевского, поясняющая, что договор написан на «староукраинской мове» (с. 145) и т. д. и т. д. на протяжении всей книги: нахальное, бесстыжее вранье, способное убедить разве что полных идиотов…

И это-то надувательство В.Кожинов называет «исторической школой Грушевского» и с потешной серьезностью затевает с ней дискуссию, не замечая ее нелепости и смехотворности: «украинского историка» меньше всего интересует истина; он — творец мифов, а не искатель правды, идеолог, а не ученый, представитель направления, к науке не имеющего абсолютно никакого отношения. Полемика с заведомым лгуном и шарлатаном — занятие совершенно бессмысленное, и трудно понять, зачем автор «Истории Руси…» тратил время и занимал внимание читателя столь никчемным делом…

Но В.Кожинов не только «дискутирует», он еще и угодливо соглашается с украинскими историками (как советскими, так и дореволюционными), без всяких сомнений заселявшими Малую Россию «украинцами» и параллельно присвоившими ей прозвище «Украина». О степени «научной объективности» советской историографии я уже говорил — повторяться не буду. Сразу перехожу к Н. Костомарову, — тем более, что пиетет к его работам исповедуется абсолютно всеми Русскими исследователями украинской проблемы, будь то в 19 или в 20 веке.

Примечательна в этом плане судьба костомаровского научного наследия в постсоветской России. Вычеркнутый в предшествующую эпоху из числа официально разрешенных дооктябрьских историков «как выразитель взглядов и интересов зарождающегося украинского буржуазно-помещичьего национализма» [67], он в числе первых был вознесен перестроечной волной на пьедестал «незаслуженно забытого», причем именно в качестве главного, да, пожалуй, и единственного авторитета по «истории Украины». Еще не опубликован был Н.Ульянов, не слыхала читающая публика о работах кн. Волконского, А.Стороженко, профессора Казанцева, а Костомарова уже массово тиражировали, причем не только в Киеве, но и в Москве. В Москве даже с гораздо большим рвением.

Один из основоположников украинства, ярый русоненавистник стал дружно преподноситься Русским в качестве убежденного глашатая «дружбы двух братских народов»… Что может служить более ярким примером полного невежества Русских идеологов в вопросах самостийничества, на которое они смотрят глазами «украинцев» и о котором выносят свои приговоры опять же с украинской точки зрения? Точки зрения антирусской. И это, еще раз подчеркну, в условиях, когда в оккупированной «украинцами» Малороссии миллионы Русских, буквально задыхаются в атмосфере самой разнузданной русофобии, пронизывающей практически все стороны жизни «самостийной и нэзалэжной» — политику, систему образования, культуру, спорт, бытовые отношения. Многочисленные факты и проявления ее регулярно освещались средствами массовой информации на протяжении последнего десятилетия, но столь сильна над нашим сознанием власть прежде сформированных стереотипов и убеждений, что до сих пор Русские не могут взглянуть на «украинцев» и их идеологию трезвыми глазами, воспринимая их ненависть и откровенную враждебность в качестве «мелких шалостей» и капризных выходок невоздержанного «младшего брата».

Честно признаюсь, я и сам долгое время жил в плену подобных иллюзий, пока реальный жизненный опыт не показал полную их несостоятельность.

Глава 4.Украинская ненависть: магистральный вектор — Русские

Судьба распорядилась так, что после 1991 г. мне неоднократно приходилось бывать на Украине в служебных командировках, порой достаточно длительных, непосредственно сталкиваясь с этой ничем не мотивированной и абсолютно ни на чем не основанной ненавистью ко всему Русскому: Русскому Народу, Русскому языку, Русской истории, Русской культуре, — всему, что олицетворяет собой Россия. Стремясь постигнуть ее подлинные истоки и смысл, я не единожды вступал в общение с так называемыми «щирыми украинцами», теми, кто искренне верует в самостийнические россказни про тысячелетнее «иснування украинськои державы», «московськэ панування», «росийсько-украинськи вийны» и тому подобный бред, усиленно насаждаемый сегодня украинскими СМИ, — и лично убедился, сколь глубоко укоренена она в сознании каждого «украинца», составляя центральный стержень его психологии, мировосприятия, поведенческих стереотипов, смысл общественного и личного бытия.

С одним из таких «идейных» я случайно столкнулся в Киеве, на Майдане Нэзалэжности. Он раздавал какой-то бандеровский листок и на весьма русифицированном варианте «мовы» с чувством рассказывал прохожим о том, что «украинцы» по-прежнему в неволе, ибо «москали», вкупе с пятой колонной всяческих «интернационалистов», расхищают национальные богатства Украины, грабят украинский народ (на календаре, между прочим, был 1998 год: седьмой год «нэзалэжности и самостийности»). Свои утверждения он, как это обычно и принято у «украинцев», подкреплял не конкретными фактами, а почти площадной бранью, дышащей неподдельной злобой и ненавистью к этим самым пресловутым «москалям».

[60] там же, с. 136

[61] там же, с. 142–143

[62] Ульянов Н.И. Происхождение украинского сепаратизма. М.: «Индрик», 1996, с. 5–6

[63] там же, с. 4–5

[64] там же, с. 272–276

[65] Грушевский М.С. Иллюстрированная история украинского народа. СПб.: 1913, с. 5

[66] см. Украинский сепаратизм в России. с. 82

[67] Очерки истории исторической науки. М.: «Наука», 1960, т.2, с.146