— С ружьями.
— А в какую сторону пошли? Вправо, влево?
— Не знаю.
— Как же так? Привез — и не знаешь? Они спрыгнули, а ты — газу? Припомнишь, может?
— Когда сошли, так стояли на правой обочине. Я вышел. Закурил. Спросил еще: куда, мол, глухарей бить пойдете? Сашка посмеялся: мол, место выведать хочешь. Вы же его знаете: одно слово — Лисий хвост. У него никогда не поймешь, то ли шутит, то ли всерьез говорит.
— Погоди-погоди, Потапов…
— Гожу, начальник.
— Что ж, пьян, по-твоему, паромщик?
— Назарыч-то?
— Назарыч.
— Не принюхивался.
— Чего ж не веришь?
— Быть того не может, Пионер Георгиевич.
— Почему это Назарычу нельзя верить?
— Да говорю же я — не может быть, чтоб Сашка куда-то один удрал. Ну, если и удрал, так где Трофим? Он бы пришел на дорогу. Ведь условились? Условились. Часы у Лазарева сломались? Ерунда получается.
— Может, и сломались…
Шофер рассмеялся:
— За час, пока ждал их, я все передумал. Либо уехали, либо задержались. А вернее верного — спят, поди, давно в своих постелях. Тайгу вы лучше меня знаете, товарищ старший лейтенант. Тут уговор дороже денег.
«Про уговор ты, Потапов, правильно сказал, — подумал инспектор. — И хотелось бы мне, чтоб ребята спали в своих постелях. Только нет их в постелях-то. И по дороге мне машин не попадалось». А вслух Малинка заметил:
— Ты, видно, считаешь, что ночные прогулки мне полезны?
— На драндулете-то?
— Угу…
— Кхм… — этим звуком Потапов выразил искреннейшее сомнение.
— То-то и оно.
— Плохо дело… получается… — пробормотал шофер.
— Потапов, ты по дороге туда говорил Назарычу о Лазареве и Попове?
— Они… Нет, это Лазарев мне сказал, будто они зайдут к Назарычу. Если же их не будет на переправе, значит, встретят меня на половинке.
— Так и сказали?
— Лазарев сказал. Точно. Попов молчал. Даже отвернулся. Словно это не касалось его.
— Ты поточнее постарайся припомнить. Дело важное, — настойчиво попросил инспектор.