Митин стал читать: «Ранение волосистой части головы в области правой теменной кости без повреждения костной ткани… в результате удара тупым орудием, о чем свидетельствует характер разрыва кожного покрова…»
Врач подождал, пока Митин кончил читать, и сказал:
— У больной все признаки сотрясения мозга: жалуется на тошноту, головную боль. Была у нее рвота… Придется ей полежать.
— Вы осматривали больную. Кроме раны на голове, нет ли у нее других следов насилия — синяков, ссадин, царапин?
— На левой руке на запястье есть легкая ссадина. Это когда часы у нее срывали. Удар по голове, вероятно, был скользящим.
— Я тоже так думаю. Ее в такси ограбили. Ударили молотком.
— Я знаю.
Врач нравился Сергею Петровичу; приятна была его сдержанность, немногословие, подчеркнутая официальность беседы.
— Впервые в моей практике, чтобы таксист грабил пассажира. Редкий случай, — сказал он, пытаясь растопить ледок.
Врач промолчал.
— А сейчас, пока больные спят, я попрошу показать одежду Укладовой.
Было уже достаточно светло, и Митин приступил к осмотру одежды прямо у окошечка, из которого получил узел. Он аккуратно разложил вещи на подоконнике и через лупу стал рассматривать на них каждый шов, складку и пуговицу. Две молоденькие сестры, приглашенные понятыми, смотрели на него издали. Девушки иногда шептались, глаза у них были круглые и внимательные.
Легкое габардиновое пальто песочного цвета сильно залито кровью и на нем недостает одной пуговицы. Через лупу хорошо видно, что оторвалась она не потому, что нитки перетерлись, а от резкого рывка: об этом свидетельствовали концы ниток. «А на мостовой мы ее не нашли…» — отметил Митин и запомнил это. На спинке пальто, как он и ожидал, имелись следы извести. Значит, он был прав, объясняя Бабину происхождение полос на стене. Слипшаяся, заскорузлая от крови косынка. В том месте, куда пришелся удар, ткань слегка надорвана.
В кармане пальто — смятый железнодорожный билет. «Чита—Москва», — прочитал Митин надпись на нем, сделанную чернилами. Но и это лишь указывало на то, что Укладова приехала поездом и вышла на Казанском вокзале.
В кабинете, куда он вернулся после осмотра одежды, врач сказал, как бы предупреждая вопрос следователя:
— Группу крови мы определили у больной.
— Для нас? — благодарно улыбнулся ему Сергей Петрович. — Спасибо, вы предусмотрительны.
— Нет, на случай, если понадобится переливание крови.
— Тем более… Нам, между прочим, группу ее крови тоже знать не мешает.
— У нее третья.
Сергей Петрович достал сигарету, закурил с наслаждением и сказал доверительным тоном:
— Хочу попросить вас об одном небольшом одолжении. Надеюсь, вы не откажете в помощи?
— Все, чем могу…
— Открою вам один из приемов нашей работы. Дело в том, что нам надо иметь отпечатки пальцев гражданки Укладовой. Понимаете? При расследовании преступления они нам могут пригодиться. Конечно, мы ни в чем ее не подозреваем, смешно было бы — она потерпевшая, она жертва! И все же отпечатки ее пальцев будут нужны. Ведь у преступника, когда мы его задержим, возможно, окажутся вещи Укладовой, ну там, чемодан, например, пудреница, зеркальце с отпечатками ее пальцев, и тогда…
— А вы уверены, что поймаете преступника?
Лицо у врача по-прежнему было непроницаемым, лишь щеки слегка порозовели. Вероятно, оттого, что вопрос был не совсем тактичным, Сергей Петрович пожал плечами:
— А вы, извините, приступая к операции, всегда уверены в благополучном исходе? Так и у нас.
Он не сомневался, что преступник будет найден, но говорить об этом вслух считал нескромным.
— Конечно, можно просто попросить больную приложить пальцы к стеклянной пластинке, — продолжал он тем же доверительным тоном. — А вдруг обидится? Я по опыту знаю, что люди абсолютно честные почему-то чрезвычайно предубежденно относятся к тому, чтобы дать свои отпечатки. Видят в этом что-то для себя оскорбительное. Возможно, они правы. Человеческое достоинство — очень уязвимо.
— Пожалуй, мне бы тоже не понравилось, — впервые улыбнулся врач.