Оба прислушались. Но в переулке, погруженном в темноту, стояла прежняя тишина. В больших многоэтажных домах в этот поздний час светилось лишь несколько окон, да тускло горели лампочки над номерными табличками у закрытых подъездов. Но они почти не рассеивали мрак.
— Да нет, показалось…
Однако едва они сделали несколько шагов, как снова, на этот раз уже совершенно отчетливо, услышали тот же голос:
— Помогите, люди!..
Сомнений больше не было: кто-то взывал о помощи. Крик доносился от большого темного дома, стоявшего на противоположной стороне переулка. Парни опять замерли, всматриваясь в темноту.
— По-моему, женщина… женский голос, — почему-то перейдя на шепот, сказал один. — Что будем делать?
— Как — что? Зовут же… — неуверенно проговорил второй, продолжая, однако, стоять на месте.
— А может, уйдем, а? Влипнем в историю, начнется канитель. Пойдем, Боря! Не люблю я эти ночные приключения, — торопливо заговорил высокий. Он цепко схватил товарища за руку, потянул. — Без нас разберутся. Прошу тебя, пойдем!
Борис заколебался. Доводы казались убедительными: в самом деле, зачем ввязываться в историю, какая тебя совсем не касается? Но он сделал над собой усилие и твердо сказал:
— Нет, Витька, так нельзя, надо посмотреть. Пойдем!
— Я не пойду. Не ходи и ты. Будь благоразумным, слышишь?
— Вечно ты со своим благоразумием! Пусти!
Борис вырвал руку, быстро пошел через мостовую к темневшему напротив дому.
— Здесь я, здесь… Сюда идите!
Женский голос доносился из глубины невысокой въездной арки. Борис шагнул под ее каменный свод, стал всматриваться в темноту. Арка была длинной, похожей на штольню, в конце ее чуть светлело ночное небо.
— Вот я… тут, — услышал он снизу, совсем близко от себя, слабый, прерывающийся голос. — Зову, зову… убили меня, ограбили.
— Витька, сюда! — крикнул Борис, торопливо шаря в карманах. — Вы не волнуйтесь, я сейчас, сейчас… Витька!
— Что тут? Что случилось? — отозвался тот, появляясь в проеме арки.
— Спички давай!
При свете они увидели страшную картину: на земле, привалясь боком к стене, лежала женщина; правая сторона ее лица была сплошь залита кровью, руки и белая блузка, видневшаяся под распахнутым пальто, были тоже в крови. Женщина смотрела на ребят обезумевшими глазами и судорожно открывала рот, словно заглатывала воздух. Она попыталась подняться, уперлась руками в землю, но силы изменили ей, и она ткнулась лицом вниз.
Спичка догорела, и тьма под аркой стала совсем непроглядной. Виктор вынул другую, но руки у него дрожали и спичка сразу сломалась. В довершение он уронил коробок.
— А-а, черт! — Он присел на корточки, стал шарить по земле.
— Беги! Такси надо… Я тут останусь. Да ну их, эти спички! Беги! Любую машину останавливай!
Виктор выскочил из-под арки. Борис прислушался к его удаляющимся шагам и стал сам шарить по земле. Коробок со спичками словно провалился, пальцы нащупывали на асфальте какие-то щепочки, обрывки бумаги, мелкую пыль.
— В больницу меня… ради бога! — услышал он из темноты.
— Отвезем, отвезем! Сейчас… Товарищ ушел за машиной, он скоро вернется. Потерпите! — громко сказал Борис.
Не зная, что делать, он в растерянности топтался на месте. Женщина больше не говорила, он слышал у своих ног только ее прерывистое дыхание. Иногда она тихо стонала.
По вот под аркой стало чуть светлее. Борис оглянулся и увидел на мостовой стелющийся свет автомобильных фар. Он вздрагивал, качался, становился все ярче, послышался шум мотора.
Парень выбежал из-под арки, замахал руками:
— Сюда, сюда! Я здесь!