Распутин. Почему? Воспоминания дочери: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сам Симанович писал: «Николай Второй знал, что пока его любимец находится на моем попечении, тот ни в чем не будет нуждаться. Распутин принимал мои услуги и никогда не спрашивал об их мотивах.

Если бы Распутин думал о собственных выгодах, то он накопил бы большие капиталы. Ему не стоило бы много труда получать от лиц, которым он устраивал должности и всякие другие выгоды, денежные вознаграждения. Но он никогда не требовал денег. Он получал подарки, но они были невысокой стоимости. Например, ему дарили одежду или платили по его счетам. Деньги он принимал лишь в тех случаях, если мог ими кому-нибудь помочь. Бывали случаи, что одновременно с каким-либо богачом у него находился бедняк, хлопочущий о помощи. В таких случаях он предлагал богачу давать бедному несколько сот рублей. С особым удовольствием он помогал крестьянам».

Вот еще одно важное свидетельство относительно вопроса о деньгах и моем отце. Руднев: «При этом надо заметить, что он свою роль выдерживает с удивительно простодушной последовательностью. Как показало обследование переписки по сему поводу, а затем как подтвердили и свидетели, Распутин категорически отказывался от каких-либо денежных пособий, наград и почестей несмотря на прямые, обращенные со стороны их величеств, предложения».

Надо обратить внимание на это замечание Руднева — «с простодушной последовательностью». Отец не видел ничего дурного в том, что о нем кто-то заботится.

При этом было не важно, что речь могла идти о тысячных суммах. «Сколько им Бог дал, столько они мне дают», — говорил отец. Тот, кто знает о бытовой стороне странствующих, понимает, как естественно для любого из них принимать даяние. Они не попрошайничают. Они дают возможность имущим помочь нуждающимся.

Применительно к нуждам отца дом оказался идеальным. Он располагался в глубине улицы, во двор вел проход под аркой.

Наша квартира находилась на третьем этаже. Отец смеялся: «Высоко залетели!»

Меня привело в восторг то, что квартира оказалась такой большой — из пяти комнат, хотя и обставленных разнокалиберной мебелью. Убранство квартиры нельзя было назвать роскошным или просто элегантным. Но, надо сказать, отец не придавал этому никакого значения, потому что не понимал элегантность и роскошь. Я уже говорила о том, что в представлениях о красоте он жил деревенским запасом. И, как большинство деревенских жителей, предпочитал богатое красивому, вернее, смешивал это, не придавая в действительности никакой цены.

Впервые в жизни у меня появился не собственный угол, а целая комната. Надо сказать, я быстро усвоила преимущества своего нового положения.

Отцу же больше всего нравилось то, что по черной лестнице можно было выйти в переулок позади дома. Дело в том, что очень быстро после знакомства отца с царской семьей за ним установили слежку, которая потом не оставляла его.

Руднев: «Одним из самых ценных материалов для освещения личности Распутина послужил журнал наблюдений негласного надзора, установленного за ним охранным отделением и веденного до самой его смерти. Наблюдение за Распутиным велось двоякое: наружное и внутреннее. Наружное сводилось к тщательной слежке при выездах его из квартиры, а внутреннее осуществлялось при посредстве специальных агентов, исполнявших обязанности охранителей и лакеев. Журнал этих наблюдений велся с поразительной точностью изо дня в день, и в нем отмечались даже кратковременные отлучки, хотя бы на два-три часа, причем обозначалось как время выездов и возвращений, так и все встречи по дороге. Что касается внутренней агентуры, то последняя отмечала фамилии лиц, посещавших Распутина, и все посетители аккуратно вносились в журнал; так как фамилии некоторых из них не были известны агентам, то в этих случаях описывались подробно приметы посетителей».

Белецкий: «Что касается личной охраны Распутина, то с приездом полковника Комиссарова я учредил двойной контроль и проследку за Распутиным не только филерами начальника охранного отделения Глобачева, но и филерами Комиссарова; заагентурил всю домовую прислугу на Гороховой 64, поставил сторожевой пост на улице, завел для выездов Распутина особый автомобиль с филерами-шоферами; для наблюдения за выездами Распутина с кем-либо из приезжавших за ним на извозчике завел особый быстроходный выезд с филером-кучером. Затем, все лица, приближавшиеся к Распутину или близкие к нему, были, по моему поручению, выясняемы, и на каждого из них составлялась справка».

У того же: «Был выработан план охраны, сводившийся к командированию развитых и конспиративных филеров, коим было поручено, кроме охраны Распутина, тщательно наблюдать за его жизнью и вести подробный филерский дневник, который к моменту оставления мною должности представлял собой в сделанной сводке с выяснением лиц, входивших в соприкосновение с Распутиным, весьма интересный материал к обрисовке его, немного односторонне, не личности, а жизни. Затем в село Покровское был командирован филер на постоянное жительство, но не для охраны, так как таковая, из постоянных при Распутине филеров, в несколько уменьшенном только составе, его сопровождала и не оставляла его и при поездках, а для «освещения», ибо на месте, как выяснилось, агентуры завести нельзя было».

Обращу внимание на несколько фраз из записок Белецкого.

Во-первых, о том, что обрисовка отца таким образом велась односторонне: «не личности, а жизни». Это очень примечательно. Возьмите на себя труд прочитать все имеющиеся сейчас воспоминания об отце. Вы не увидите там личности. Судя по ним, не было такого человека — Григория Ефимовича Распутина. Был какой-то почти чиновник, делец, предприниматель. Уверена, что не случайно никто из записчиков не обращается к «Житию опытного странника» и «Размышлениям». Коснись они их, сразу вышло бы наружу, что их толкование жизни отца не совпадает с живой его личностью.

Во-вторых, о том, что «на месте, как выяснилось, агентуры завести было нельзя». «На месте» отца знали слишком хорошо и не считали возможным и нужным шпионить за ним — отец в их глазах всегда был открыт и ничего не делал предосудительного.

Так для чего же все-таки вокруг отца сосредоточивались такие силы в то время, когда интересы трона требовали другого их направления?

Ответ можно найти у Жевахова: «Он был типичным олицетворением русского мужика и, несмотря на свой несомненный ум, чрезвычайно легко попадал в расставленные сети. Хитрость, простодушие, подозрительность и детская доверчивость, суровые подвиги аскетизма и бесшабашный разгул, и над всем этим фанатическая преданность царю и презрение к своему собрату мужику — все это уживалось в его натуре, и, право, нужен или умысел, или недомыслие, чтобы приписывать Распутину преступления там, где сказывалось лишь проявление его мужицкой натуры».

Следя за отцом, говоря словами Александры Федоровны, «бриджисты» искали случая завлечь его в искусно расставленные сети. (Потом я еще расскажу об этом и о том, как они преуспели в этом, вернее, думали, что преуспели.) Таким образом они надеялись скомпрометировать не только отца, но и царскую семью. Продолжалась игра, начатая Марией Федоровной.

Вчитайтесь в слова Жевахова. В них, явно помимо воли автора, есть нечто, заставляющее посмотреть на происходившее другим, непредвзятым взглядом.

Жевахов пишет: «Несмотря на несомненный ум, он легко попадал в расставленные сети». Попадал или сам шел в них? Уверена — шел сам, все прекрасно понимая. Он оставался опытным странником, хотел понять, «где край». При этом прекрасно знал, что «упадет». Вспомните: «Я маленький Христос».

Обратите внимание на приговор Жевахова: «Фанатичная преданность царю и презрение к своему собрату — мужику». Первое — бесспорно, второе — невозможно. Отец любил Николая именно, как и может только любить царя мужик, осознающий и чувствующий себя мужиком везде — и в избе, и во дворце. Добровольно идя в сети, расставляемые врагами трона, отец хотел показать царю, кто находится рядом, кто лицемерно уверяет Николая Второго и Александру Федоровну в преданности и готовности умереть за них. И чем дальше заходило дело, тем озлобленнее становились враги царя и отца.

И кроме того, презирая свое сословие, разве проявлял бы отец так явно свою к нему принадлежность — и в одежде, и в манерах. И разве стал бы он оказывать такое преимущество своим собратьям, когда те приходили к нему как просители?

Императрица очень опасалась, зная нравы своих придворных, за жизнь отца. Она приставила к отцу свою охрану — у дома дежурили полицейские в мундирах.

Анна Александровна передавала мне слова Александры Федоровны: «Я не могу позволить, чтобы с Григорием Ефимовичем что-нибудь случилось.

Он — спаситель Алексея, а, значит, и наш спаситель. Григорий Ефимович пришел к нам вместе с Господом, когда уже никто не мог помочь. Он сделал невозможное. Пока Григорий Ефимович с нами — я спокойна за всех нас».

Итак, при добром Аннушкином участии мы устроились в новом доме, оказавшемся для отца последним земным пристанищем.

Ничего другого, кроме того, что составляло жизнь отца в доме у Сазоновых, на Гороховой не происходило. Только теперь отец мог себе позволить принимать большее число посетителей и во всякое время дня. Но правилом был прием между 10 часами утра и 1 часом дня. За это время иногда проходило по 200 человек.

Вот свидетельство Руднева — «Вообще Распутин по природе был человек широкого размаха; двери его дома были всегда открыты; там всегда толпилась самая разнообразная публика, кормясь на его счет».

И это в общем верно — самая разнообразная. Руднев-то намекает на неразборчивость отца, якобы приближавшего к себе фигур далеко не первой руки, но это не так. Принимал он всех, кто в нем нуждался, а приближал — избранных.