Распутин. Почему? Воспоминания дочери: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его внешность мне не понравилась с первого взгляда; в ней было что-то отталкивающее. Он был среднего роста, коренастый и худощавый, с длинными руками; на большой его голове, покрытой взъерошенными спутанными волосами, выше лба виднелась небольшая плешь, которая, как я впоследствии узнал, образовалась от удара. На вид ему было лет сорок. Он носил поддевку, шаровары и высокие сапоги. Лицо его, обросшее неопрятной бородой, было самое обычное, мужицкое, с крупными, некрасивыми чертами, грубым овалом и длинным носом; маленькие светло-серые глаза смотрели из-под густых нависших бровей испытующим и неприятно бегающим взглядом. Обращала на себя внимание его манера держаться: он казался непринужденным в своих движениях, и вместе с тем во всей его фигуре чувствовалась какая-то опаска, что-то подозрительное, трусливое, выслеживающее. Настороженное недоверие светилось и в его прозрачных глубоко сидящих глазах».

Смею уверить, что в этих описаниях гораздо больше проявились сугубые черты личности авторов, чем отца. (Я имею в виду, конечно же, не покрой платья или привычки, прививаемые всей жизнью и воспитанием, а манеру, с которой некоторые дают характеристики другим людям.)

Труфанов с особым сладострастием указывает на грязь на руках и одежде отца. Но ведь он встретил его сейчас же по прибытии. Да и представления о гигиене у крестьян и окультурившихся студентов Духовной академии несколько разнятся.

Если бы Труфанов встретил отца гладко зачесанным, в чистом платье и белых перчатках, он бы наверняка возмутился — почему чисто?

А именно так и случалось. Когда отец ходил плохо остриженный, ему пеняли за это. Когда подстригся с претензией на тщательность — снова ругали. Когда мазал сапоги дегтем, были недовольны, когда капал на бороду духи — стыдили в глаза и за глаза. Когда принимал посетителей в поддевке — был плох. Когда оделся для этого в белую рубаху — обвинили в гордыне. Все не так…

Еще будет место сказать о Феликсе Юсупове и открыть всю его нечестность, и это мягко сказано, по отношению к отцу.

Сам фальшивый и лицемерный насквозь, Юсупов хочет найти и находит эти черты в тогда совсем ему незнакомом человеке.

Замечу только одно. Он пишет о недоверии, сквозившем в глазах отца. Вот это правда. Отцу всегда было достаточно одного взгляда, чтобы понять, с кем он имеет дело.

Еще одно важное замечание: «Кто ни писал о Распутине, все, даже враги его, признавали его замечательность, ум, необыкновенную проникновенность взгляда и т. д.».

Вот описания другого рода.

Ковыль-Бобыль: «Вышесредний рост, широкоплечий, с большими мужицкими руками, большая темная, рыжеватого оттенка борода, закрывающая почти весь овал лица, мясистый нос, полные чувственные губы, серые глаза с белесоватыми точками в зрачках, обычно мутные и сверкающие резким, стальным блеском в момент раздражения — таков Распутин. Обыкновенный, рядовой тип сибиряка-чалдона».

Симанович: «Своей внешностью Распутин был настоящий русский крестьянин. Он был крепыш, среднего роста. Его светло-серые острые глаза сидели глубоко. Его взгляд пронизывал. Только немногие его выдерживали. Он содержал суггестивную силу, против которой только редкие люди могли устоять. Он носил длинные, на плечи ниспадающие волосы, которые делали его похожим на монаха или священника. Его каштановые волосы были тяжелые и густые.

Он всегда носил при себе гребенку, которой расчесывал свои длинные, блестящие и всегда умасленные волосы. Борода же его была почти всегда в беспорядке. Распутин только изредка расчесывал ее щеткой. В общем он был довольно чистоплотным и часто купался».

Как бы пристрастны ни были наблюдавшие за отцом, никто из них не смог обойти главного — в нем заключалась недюжинная сила.

Именно она и заставляла одних нападать на него, боясь и ненавидя, а других — искать его защиты и покровительства.

Это очень скоро признают все.

Юсупов: «Огромная память, исключительная наблюдательность».

Родзянко: «Недюжинный пытливый ум».

Белецкий: «Это была колоссальная фигура, чувствовавшая и понимавшая свое значение».

Гиппиус: «Он умен. В соединении получается то, что зовут «мужицким умом», — какая-то гениальная «сметка», особая гибкость и ловкость. Сметка позволяет Распутину необыкновенно быстро оборачиваться, пронизывать острым взором и схватывать данное, направлять его».

Евреинов: «Крайне талантливый».

Руднев: «Вообще надо сказать, что Распутин, несмотря на свою малограмотность, был далеко не заурядным человеком и отличался от природы острым умом, большой находчивостью, наблюдательностью и способностью иногда удивительно метко выражаться, особенно давая характеристики отдельным лицам».

И множество подобных слов, сказанных, кстати, по преимуществу недоброжелателями отца.

У Гиппиус же есть наблюдение: «Распутин — первобытный человек из вековой первобытной среды». Это способно объяснить, почему многое в нем оставалось непонятным и даже враждебным для людей, далеких от народной жизни и не желающих ее понять.

Я привела только малую часть описаний отца, как они даны в записках современников. Попробуйте ответить хотя бы на вопрос, так какого же роста был отец, среднего, выше среднего? Раньше я говорила о том, что многие путались в цвете его глаз. Не найти и одинаковых описаний черт лица, фигуры и т. п. Более того, посмотрите на фотографии отца — иногда кажется, что на них сняты разные люди.

В этом смысле интересно привести еще одно описание, сделанное Труфановым и потому приобретающее особое значение. Труфанов сопровождал отца в его поездке в Царицын. Там отец, стоящий на возвышении у церкви и говорящий с толпой, пришедшей его послушать, виделся Труфанову очень высоким, тонким, готовым почти взлететь.

Итак, отец появился в Санкт-Петербурге.

Город ему не понравился. Потом он говорил мне, что ему душно здесь. Нежелание свое сразу уехать обратно объяснил так: «Меня держит здесь».

Поначалу отец, мало с кем знакомый тогда, не знал, что делать дальше.

Он уже давно слышал о священнике из собора в Кронштадте — знаменитом Иоанне Кронштадтском. Говорили, он обладает огромной духовной силой. И вот в одно из воскресений отец решил поехать в Кронштадт, на проповедь.