— Видно, долго не летал. Полагаю, еще два-три полета и войдешь в норму.
Прошло несколько дней. Аса из Сент-Фалля явно не получалось. Сменили инструктора, передали его Лефевру, о котором говорили, что он и медведя может научить летать.
Этот возился недолго. После двух совместных вылетев преспокойно заявил:
— Завтра выпущу в небо одного.
Сент-Фалль остолбенел. Он ведь недавно чуть не сломал шасси при посадке. Заметив его замешательство, Лефевр спросил:
— Не хочешь или боишься?
— Не уверен, — чистосердечно признался Жак.
— Это потому, что все надеешься на дядю, сидящего в задней кабине.
Вечером Жак узнал, что он определен в 1-ю эскадрилью, которой командует лейтенант Леон — смелый, отважный человек, больше всего презирающий в людях нерешительность. Сент-Фалль знал о том, однако не подавал виду, что волнуется перед первым самостоятельным вылетом.
Прошел он сравнительно благополучно.
— Ну вот, в целом неплохо справился. Можешь летать себе на счастье, — сказал Лефевр.
На следующее утро объявили о перелете в Городечно. Взмывали в воздух парами. Леон взял себе ведомым Жака. А тот никогда в жизни не летал в строю. Но снова промолчал, боясь гнева командира, который запросто мог дать ему путевку в Раяк на доучивание.
В небе Сент-Фалль выглядел, как потом говорили, «чертом на резинке». То отстанет, то обгонит ведущего, то окажется в самом конце группы. Леон сначала думал, что ведомый проявляет элементарное лихачество. Но когда дело дошло до посадки на аэродром, показавшийся Жаку величиной с носовой платочек, все стало ясно. Пилот кружился до тех пор, пока не улеглась пыль от последнего самолета. Заходил на приземление несколько раз — и все ошибочно: с большим недолетом или перелетом.
— Пропадет ни за понюшку табаку, — сказал наблюдавший Пуйяд. — Дюрана, Лефевра ко мне!
Когда те, запыхавшиеся, прибежали, Жак уже чиркал колесами грунт, не уменьшая обороты двигателя. Его несло и несло, пока перепуганный насмерть солдат-финишер не вскинул над головой крест-накрест флажки — сигнал на выключение двигателя.
Жак еще рулил, а Пуйяд распекал Дюрана и Лефевра:
— Как вы проверяли Сент-Фалля? Эх вы, мастера воздушной акробатики!
— Да он же заявил, что много летал.
— Во сне! В мечтах! На языке!
Подрулил взмыленный Жак. Открыл кабину, спрыгнул на землю.
— Марш на учебный самолет! — жестко сказал ему Пуйяд. — Слетаем вместе. Итог был неутешительный.
— Вас на задания выпускать нельзя, — сделал вывод командир полка. — Тренируйтесь. На этот раз — с Фуко.
Расчет Пуйяда был прост: если от всех Жак скрыл уровень своей подготовки, то Фуко не будет втирать очки, поскольку они раньше служили вместе и вместе прибыли в «Нормандию». Фуко же летал неплохо, уже участвовал в боевой работе. Вот пусть и займется своим другом.
— Фуко, не выдашь меня? — напрямик спросил Жак.
— Это не в моих правилах, но ты ходишь по лезвию бритвы.
— Ничего. Скоро освоюсь, все наладится.
— К сожалению, такое происходит не с тобой одним. Другие чудачат не меньше.
— Дорогой Фуко, не надо нотаций, лучше займемся делом.
«Занятие делом» кончилось тем, что на третьем самостоятельном вылете Жак приземлился «усами в траву», сильно повредил «як», но чудом остался живым-невредимым.
Примчался Пуйяд. Его красивые вьющиеся волосы взъерошились, глаза налились кровью, голос прерывался: