– Предположение отнюдь не дикое. Судья был человек не хилый. Не представляю себе женщину, способную его побороть. Да и эта резка-сечка… Что-то не припомню за последнее время женщину, которая бы так мастерски владела инструментом. Нужны очень большая сила и выдержка. – Бернадетт встала и, продолжая говорить, принялась делать записи. – Вы часто видели девчушку за прилавком лавки мясника? Это мужская работа – разделывать, рубить мясо с костями.
Гарсиа поежился: дождик перестал, но было по-прежнему ветрено.
– Рубить чем? Ножом?
Бернадетт снова обошла тело и посмотрела на обрубок.
– Каким бы ни было орудие, оно острее, чем у чертей в преисподней. На то и расчет: чик – и готово.
Гарсиа кашлянул, замолчал и несколько секунд не проронил ни звука. Потом спросил:
– Мне нужно очистить для вас сцену?
Сколько же раз слышала она эти слова или нечто похожее на них! «Мне нужно очистить для вас сцену? Хотите на некоторое время остаться одна? Хотите успокоиться? Настроились?» А на самом деле все хотели сказать вот что: «Давай, делай то, что умеешь. Салонный фокус, жуть экстрасенсная, со страшилками и бормотанием. Учуди, как ты умеешь, штуку, чтобы ночью тебя ошарашили наваждения. Нам не нужны подробности, как ты это делаешь или почему у тебя так получается. Делай – и только, но на сей раз все делай правильно. Раскрой дело – и мотай себе. Не ставь нас в неудобное положение».
– Мне нужно очистить для вас сцену? – повторил Гарсиа.
– Не обязательно. – Бернадетт сунула записную книжку в карман куртки, а из другого извлекла перчатки и натянула их, потом достала связку ключей: на одной цепочке с ними висел карманный нож.
Гарсиа воззрился на него с удивлением.
– Занимаетесь вскрытиями в полевых условиях?
Бернадетт подошла к коленям мертвеца и склонилась, рассматривая веревочную петлю вокруг его ног. «Убийца должен был трогать концы, чтобы завязать выбленочный узел», – подумала она и, протянув руку, подцепила конец веревки, пропущенный через петлю, и отрезала несколько волокон. Собрав волокна в горсть правой ладони, внимательно рассмотрела их. Особого толка от них, может, и не будет, но ей не хотелось резать больше, чтобы не портить вещдок. Волоконцам придется поработать, пока она не отыщет что-нибудь посущественнее. Она закрыла нож о колено, бросила связку в куртку и спросила:
– Пакетик у кого-нибудь есть?
Гарсиа похлопал по карманам:
– Только не у меня.
Полицейские тоже отрицательно покачали головами.
– Забыли! – Свободной рукой Бернадетт, вытащив вторую перчатку, бросила в нее волокна и, скатав ее шариком, сунула в правый карман куртки.
– Что еще? – спросил босс.
– Отрезанная рука. Хочу взглянуть на нее.
– Ее забрали медэксперты.
– Давайте проверим, – предложила Бернадетт.
Босс взглянул на обрубок руки, потом на нее, как будто еще что-то ожидал:
– Здесь вы уже закончили?
– Закончила, – твердо выговорила она.
– Тогда отправляемся обратно длинной дорогой, по ней легче идти. – Гарсиа вышел из желтого треугольника.
– Вы, стало быть, все осмотрели? – спросил один из полицейских. – Медики хотят упаковать его и укатить отсюда.
Гарсиа оглянулся на Бернадетт, стоявшую внутри треугольника.
– Вы готовы, агент Сент-Клэр?
Та еще раз прошлась взглядом по лежащему перед ней телу.