Из уральской старины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

—    Ну, попище Андронище, и дочь только ты вырастил! — похваливал Евграф Павлыч, ухмыляясь.— Всему миру на укра­шение…

—    Нашел диво,— ворчал для виду старый поп, польщенный похвалой гостя.— Все они, девки-то, на одну колодку. А вот лучше выпьем, Евграф Павлыч, стомаха ради и частых недуг…

Захмелевший Евграф Павлыч заставил музыкантов играть плясовую и мигнул Федьке, первому своему плясуну, чтобы вставал в пару с Мариной.

Девушка сначала отнекивалась, но потом должна была со­гласиться на усиленные просьбы всей кутившей компании. Му­зыка грянула, Федька лихо пошел выделывать какое-то замыс­ловатое цыганское колено, но Евграф Павлыч его остановил:

—    Погоди, Федя, ты еще напляшешься… дай нам, старикам, старинку вспомнить. Сам буду плясать с Мариной Андроновной. ѵ

Когда-то Евграф Павлыч лихо плясал — как говорится, только стружки летели,— но теперь отяжелел и выделывал ко­лена очень грузно. Зато, отплясав, он расцеловал поповну пря­мо в губы и проговорил:

—    Вот люблю, Маринушка… изуважила старика! Люблю за молодецкий обычай…

Евграф Павлыч долго не выпускал из своей лапищи белую и мягкую руку Марины и все время заглядывал ей в опущенные глаза, на подымавшуюся волной высокую грудь, на горячий девичий румянец, на дрожавшую на алых губах вызывающую улыбку.

Марина плясала так себе, больше помахивала платочком, но разгулявшимся старикам не много было нужно.

Федька Ремянников присутствовал при общем веселье, пил вместе с другими, но выглядел угрюмо, волк-волком; он отлич­но понимал, отчего развеселился Евграф Павлович и что заве­лось у него на уме. На Марину Ремянников старался совсем не смотреть: без того было тошнехонько, и даже вино не пьянило.

—    Братие! — выкрикивал заседатель и лез ко всем цело­ваться.— Слава тебе, царю небесный… Вот и помирились. Ро­димые мои…

Заседатель на вторые сутки совсем развинтился и напрас­но отыскивал уголка, где бы вздремнуть: его разыскивали, встряхивали и опять заставляли пить.

—   Ты вот что, Федя,— говорил Евграф Павлыч Ремянникову под шумок,— заседатель еле на ногах держится… Попа Андрона я спою, а ты накачивай этого зеленого попа. Пони­маешь?

—   Понимаю, Евграф Павлыч.

—    Ну, а я отсюда не уеду, пока не развяжу узелка.

—   Понимаю, Евграф Павлыч.

Намерения барина были вполне ясны: он увлекся востро­глазой поповной Мариной, которая сама заигрывала с ним глазами. Евграфа Павлыча бросало в жар и холод, когда она смеялась.

«Будешь моя, голубушка,— думал разгоревшийся самодурзаводчик.— Год проживу здесь, а не отступлюсь. Вот так дев­ка: вся яблоком, не чета моим-то птахам».

Ремянников следил за этой двойной игрой и чувствовал, как сам он делается точно чужой себе, точно застыл, а на сердце так и накипает жестокая, смертная злоба.

«Постой, я покажу тебе, как узелки развязывают»,— думал Федька, глядя на Евграфа Павлыча исподлобья, и даже сам вздрагивал. Что-то такое красное застилало ему глаза, и все представлялось лицо барина, бледное, искаженное предсмерт­ными судорогами, с выкатившимися глазами. Да, он убьет его и Маринушку, подлую, по пути: семь бед — один ответ. Накажут плетями, потом пошлют в катергу, потом он убе­жит и будет бродяжить здесь же на заводах. Не он первый, не он последний. А вот и эшафот готов… палач в красной рубахе похаживает и вытягивает длинную ременную плеть… Кругом тысячная толпа народу… Господи, как страшно!.. Федька поднимается на эшафот, и вдруг у него захолонуло на душе, но он собрал все силы, перекрестился, покло­нился на все четыре стороны…

—  Ты что это, Феденька, задумался? — пристает зеленый поп.

—   Да так… о тебе, батька, соскучился. Выпьем!

«Зеленый поп» на вид был такой вихлястый и жидень­кий, пальцем ударить, так переломится, а пить был здоров: пьет, как дудка, и конец. Пьет и смеется, да еще свои гни­лые зубы показывает. Федька все-таки помнил наказ Евгра­фа Павлыча и старался всеми силами накачать водкой зелено­го попа до положения риз.

—    Невинно вино, а укоризненно пианство,— повторял зе­леный поп перед каждой рюмкой и опять показывал свои гнилые зубы.

«Ах ты, гнилушка проклятущая»,— начал сердиться Ремянников и серьезно принялся за свое поручение, заставляя зеленого попа хлопать одну рюмку за другой.

Марина появлялась к гостям только по зову или посмот­реть на отца, который все еще держался на ногах, а по­том уходила к себе в комнату, где и запиралась на крючок. Пьяный Евграф Павлыч, улучив минуту, несколько раз про­бовал, под шумок, незаметно пробраться к поповне, но каж­дый раз ему что-нибудь мешало: то зеленый поп подвернет­ся, то пьяный Блохин. Раз Евграф Павлыч совсем был у це­ли и даже осторожно постучал в дверь поповне.

—    Кто там? — окликнула Марина вполголоса.

—   Это я, Маринушка… Отвори, словечко надо сказать.

—    Я боюсь…

Без сомнения, еще четверть часа — и поповна отворила бы дверь. Евграф Павлыч клялся и божился после, что отво­рила бы, но как на грех притащился поп Андрон, схватил Евграфа Павлыча за ухо и увел к гостям.