Температура вокруг нас упала, воздух сгустился. Я саркастически рассмеялась, невзирая на боль.
— Я сама узнала. Я просила его только подтвердить. Он не желает иметь с ней ничего общего, — соврала я. — Но ее должны обезвредить — и быстро — те, кто обладает силой, иначе она взорвется. Внезапное высвобождение такой мощи подействует на ночных жителей как неограниченная перегрузка Хэнфордского ядерного реактора на сиэтлскую электросеть.
Лицо Эдварда окаменело.
— И мы все сгорим, как в Хиросиме. — Он откинулся назад. — Ясно. Мой мир пошатнулся. Я сижу в сердце собственных владений и все же окружен врагами, опасность грозит изнутри и снаружи, бежать некуда. Я должен помочь вам и Карлосу или стану господином бесплодных земель — если вообще уцелею.
— По-моему, именно так. Вам придется с минимальными потерями успокоить эту компанию сегодня вечером. Но я не думаю, что вам будет особенно трудно, если вы вовремя привлечете на свою сторону правильных людей. Нейтрализовав же артефакт, вы превратитесь в героя. Потом оставшаяся кучка врагов поторопится присягнуть вам на верность или уйти в леса. Тогда вы поступите как считаете нужным.
Эдвард опустил взгляд, словно план лежал на столе, потом снова поднял.
— Я в какой-то мере навожу мост к Карлосу и, конечно, упрочняю свою позицию мудрого и справедливого властелина, возвращая своего протеже в родные пенаты, что также оплачивает мой долг перед вами, как я понимаю.
— В итоге вы чертовски близко подходите к статусу неуязвимого.
Он вздохнул и откинулся в кресле, вытянув ноги. Сложил руки на коленях. Усмехнулся.
— Не знаю, что вы подстроили, а что просто удачно использовали, но я склоняюсь перед вами. Вы лучший учитель, чем Макиавелли.
Я сидела молча.
— Прекрасно.
Эдвард стрельнул глазами в сторону, я повернулась и увидела Эллис, которая полыхала яростью и испепеляла меня ледяным взглядом.
— Если я сохраню голову на плечах до следующей недели, то приставлю к Камерону наставника, и тот будет его обучать, пока не останется доволен результатом. А теперь скажите, как утихомирить вашего призрака и его адский прибор.
Я чувствовала, как приближался морозный жар Эллис, пока Эдвард слушал об органе. Потом вампир повернулся и пронзил Эллис взглядом.
— Эллис, приведи сюда Карлоса.
Кипя от холодной ярости, она ушла и вернулась с некромантом. Эдвард оттеснил ее и сосредоточил внимание на Карлосе.
— Расскажи мне об артефакте.
Карлос стоял, не отвечая. Холодная стена мерцала между ними. Эдвард мгновение выдерживал его гневный взгляд. Затем пожал плечами и вздохнул, стена пошатнулась.
— Карлос, я согласился участвовать и смиренно прошу твоей помощи. Пожалуйста. Расскажи, что знаешь.
Карлос расплылся в своей неприятной жестокой улыбке и рассказал, блестя глазами. Я откинулась в кресле, дожидаясь, пока они заключат свой непростой альянс и разработают план. Наконец я встала, заметив, что Эллис отступила на пару шагов, но далеко не ушла.
Эдвард поднялся на ноги.
— Я в долгу перед вами за своевременное предупреждение. И за то, что вы отдали мне в руки моих врагов. Я сделаю, как обещал, но теперь вам лучше уйти.
Я умирала от усталости и мучительно-разрывающего влияния их аур. Я повернулась к выходу, и тут Эдвард поймал меня за запястье. Я крутанулась назад, опаленная прикосновением живого кошмара.
— Вы могли бы стать моим сокровищем, знаете ли.
Его большой палец провел по оборотной стороне моего запястья. Я хотела отдернуть руку, но не посмела. Я сжала свои застуденевшие нервы и сумела устоять на ногах.
— Спасибо, — прошептала я. — Но без своей независимости я ничто.
Я высвободила руку и пошла к двери. Взгляды, размышления, ярость и любопытство врезались в мою плоть. Я услышала, как Эдвард сказал: "Эллис…" блестящим, острым как бритва голосом, и последние несколько шагов до выхода преодолела одним рывком, спеша закрыться дверью от набухающего гнета неминуемого насилия.
Снаружи меня сцапала какая-то тень и потащила во тьму. У меня подломились колени. Когтистая лапа легла на рот, не дав закричать, и я ахнула, когда сомкнулись промозглые древние глубины Мглы. Он толкнул меня в темноту, но очерченный пламенем змеиный профиль и сопровождающий его ужас говорили сами за себя.
Он отпустил меня и навис тенью.