— Ладно. Сделаю. А что?
— Пусть они уйдут, тогда объясню. Сам я не могу этого сделать, поэтому придется тебе. Обещай, что сделаешь.
— Хорошо. Обещаю.
Мы подождали, пока они не кончили и не занялись моей ногой. Тогда Джордж подошел ближе.
— Так о чем речь? — спросил он.
— О моей ноге, — сказал я. — Хочу, чтобы ты убедился, что она умерла. Они могут отрезать ее в спешке и забыть о ней.
— Ладно, проверю.
— Я не могу этого допустить. Это невозможно. Ведь они могут ее живой закопать. А потом след затеряется, и уже ничего не сделаешь.
— Я проверю. — Он посмотрел на меня. — А вот возвращаться мне не надо.
— Как? Совсем?
— Я вышел из игры. А ты еще нет. Тебе придется вернуться.
— А я нет? — спросил я… — Тогда еще труднее будет ее найти. Значит, ты присмотришь за ней… И тебе не надо возвращаться. Тебе повезло, правда?
— Да. Повезло. И всегда везло. Натянуть нос глупым маленьким божкам за такую ничтожную плату — ненадолго погрузиться…
— Но она плакала, — сказал я. — Так прямо сидела на земле и плакала.
— Что слезы! — сказал он. — Они льются вечно. Ужас и презрение, ненависть, страх и возмущение, — ты сам видишь, как мир постепенно превращается в горсть праха.
— Да нет же! Ведь этим зеленым днем она, сидя на земле, оплакивала символ души твоей.
— Не символ оплакивала она, а поступок государства, спасшего и сохранившего его. Ее растрогала мудрость.
— Но слезы все-таки были… Так ты приглядишь за ногой? Не уйдешь?
— Что слезы! — сказал Джордж.
В госпитале было лучше. В длинной комнате все время ходили люди, и мне не нужно было опасаться, что его обнаружат и отошлют, хотя иногда и отсылали — появлялась сестра или няня и ловкими руками начинала меня перевязывать, и тогда я слышал приветливый, невыразительный голос: "Ну, успокойся. Он здесь. Он вернется, конечно же, вернется. А теперь полежи спокойно".
Я и лежал, пытаясь замкнуть пустоту, которой заканчивалось бедро и о которой говорили пульсирования и подергивания нервных и мышечных окончаний, а потом он приходил снова.
— Все еще не нашел? — спрашивал я. — А ты хорошо искал?
— Да. Все облазил. Смотрел и там, и тут. Наверное, с ней все в порядке. Ее, должно быть, убили.
— Да нет же! Говорю тебе, забыли они про нее. — Откуда тебе известно, что забыли?
— Известно, и все. Чувствую я ее. Она играет со мной, как кошка с мышью. Не умерла она.
— Может, ей просто захотелось поиграть.
— Может. Но так нельзя. Неужели ты этого не понимаешь?
— Ладно. Поищу еще.
— Ты должен найти ее. Не нравится мне все это. — И он снова отправился на поиски. Потом вернулся, сел и посмотрел на меня. Глаза его глядели ясно и пытливо.
— Ладно, не расстраивайся, — сказал я. — Потом отыщешь. Подумаешь, нога какая-то. Одна она и пойти-то никуда не может. — Он по-прежнему молчал и только смотрел на меня.