Час, когда придет Зуев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На углу, квартала за два, Волин как раз и увидел с полдюжины таких ребят.

Прогулка потеряла для него свою прелесть. Да и вообще пора уже было на что-то решаться.

Бар назывался не то «Минутка», не то «Снежинка» и располагался в полуподвале.

Алексей спустился по новеньким цементным ступенькам, толкнул покрытую деревянной резьбой дверь и вошел. В зале было полутемно, пусто и достаточно чисто. Играла негромкая музыка. Сидеть здесь не полагалось.

Волин взял у стойки сто пятьдесят граммов коньяку, пару сосисок и отошел к высокому столику. От коньяка ему сразу сделалось хорошо, спало дневное напряжение и даже дежурные сосиски показались вкусными.

Симпатичная барменша, совсем еще девчонка, чистенькая, накрахмаленная, копошилась за ярко освещенной стойкой, тасовала бокалы и пестрые бутылки, хоть наливать было некому.

Алексей достал из кармана измятую пачку болгарских сигарет, подумал, сунул обратно, подошел к стойке и купил «Кэмел». «Верблюд» почему-то всегда казался ему мужским куревом. Заодно прихватил еще полстакана «пятизвездочного».

Миловидная барменша широко, но неумело улыбнулась ему. «Ничего, научится», — подумал Волин. Душа его согревалась.

Едва он вернулся на свое место и отхлебнул из стакана, за спиной просипели:

— Закурить есть?

Волин оглянулся. Двое мужиков, не совсем ханыги, а так, пограничное состояние, выставляли на соседний стол пиво. От них тянуло старым перегаром и нестираной одеждой. Один принялся перочинным ножом откупоривать бутылки, второй отправился к стойке.

— Водки два по сто, — услышал Волин.

Он отдал непрошеному соседу «Родопи», допил коньяк и вышел из бара. На кой черт пускают таких? Платят, вот и пускают…

В «Кафе-мороженом», гомонящем полухмельным говором разномастной публики — от подростков с перепачканным белой сладостью губами до хмурых, полупьяных мужиков и парочек зрелого возраста — Алексею никогда не нравилось. Здесь дух забегаловки, казалось, навечно въелся в пегие стены, нечистые столы и изжеванные лица буфетчиц. Однако Волин, размякший после третьей порции коньяка, возможно, и задержался бы тут, но к его столу подсел тип неопределенного возраста, худой, с голодными глазами, зубами из желтого металла, но не золотыми, весь какой-то дерганый и повел малопонятную канючащую речь, от которой на Волина потянуло холодом тюремных решеток. Алексей терпел минут пять, потом бросил незнакомцу купюру и поднялся…

В «Гриле», тесном и заполненном чадом горелого жира, перекусывала с водкой компания мордоворотов. Волин хотел уйти сразу, но от выпитого расхрабрился и решил: «Да что, в самом деле? Чего шарахаться».

Здесь он вроде бы усиделся. Цыпленок оказался вполне съедобным, а «жлобы» ему не мешали, вели между собой негромкие разговоры. Алексею недоставало только собеседника. В одиночестве Волин разомлел, окружающее отодвинулось, оставляя его в уютном мирке собственных мыслей и ощущений.

Потом возник негромкий, но тревожный шум, в нем отчетливо сквозило какое-то неблагополучие. Вынырнув из сладкого забытья, Алексей увидел, что среди неприятной ему компании началась сдержанная, но нехорошая возня, что-то там происходило такое, чего не должно бы происходить среди мирно отдыхающих людей.

Напружинились сомкнутые вокруг стола накачанные плечи, заходили ходуном затылки, звякнул опрокинутый бокал. Потом из-за стола поднялись двое, поставили на ноги третьего, пощуплее, одетого не в «униформу», распихали ногами стулья и, крепко прихватив тщедушного под локти и за поясницу, повели его к выходу. Человек беспомощно дергался и крутил головой, но молчал. Волин не успел разглядеть лиц странной троицы, но то, что сквозило в непреклонном стремлении «жлобов» увести тщедушного из этого места, где формально еще действовали человеческие законы, навело Алексея на страшную и, должно быть, нелепую мысль, что того, третьего, повели убивать.

Выждав некоторое время, Волин вышел на улицу и, не оглядываясь по сторонам, поспешил прочь.

Но домой ему не хотелось. Дома Волина ожидал привычный, безопасный, тягучий и пресный вечер, а он жаждал чего-то нетривиального и потому, ступая уже не совсем твердо, спустился в следующий подвальчик. Ему повезло. Здесь не оказалось ни забулдыг, ни мордоворотов, ни громкой музыки, было уютно и покойно, к тому же отыскался собеседник, парень лет двадцати семи, под хмельком, но довольно симпатичный и разговорчивый, как выяснилось, программист какого-то НИИ.

Они выпили рюмки по три-четыре и принялись обсуждать перспективы спасения Родины от окончательного хаоса и краха, причем Волин упирал на то, что мир, как известно, должна спасти красота, а программист более придерживался технократических воззрений.

На середине фразы технократа приобнял за плечи незнакомый субъект, весь какой-то выцветший и линялый, не забулдыга и не порядочный человек, так, черт знает что… Извинившись, он поставил на их стойку свой стакан. Алексей поморщился.

Тип ему сразу не понравился, хоть ничего чересчур отталкивающего в нем не было.

И разговор он завел ни о чем, такой же бесцветный, как сам, хотя сквозил в словах нового собутыльника едва уловимый, но совершенно непонятный Волину интерес. Примазавшегося и собутыльником назвать-то было трудно, потому что к стакану своему он почти не притрагивался.

«Что за черт, — досадливо подумал Алексей, — все клеится какая-то дрянь. Покоя нет». Что подошедший тип — дрянь, Волин не сомневался, а вот какая, догадаться никак не мог.

Пустая, но отдающая скрытым скользким интересом болтовня толклась и толклась, пока программист не воскликнул: — Нет, ты послушай, мужик!..

Вот тут-то Волина и осенило. Да не мужик он! Гей. Отсюда и рука на плече, и сдержанная приторность в манерах и речи. В последнее время эти ребята не особо таились, и образ их успел запечатлеться в памяти Волина. Тьфу! Алексея передернуло. Что-то такое, должно быть, отразилось на его лице, по чему гей догадался, что его раскусили и ходить вокруг да около незачем.

— Ребята, — сказал он, — тут есть один зальчик. Отдельный. Можно интересно провести время. В зависимости от средств и желаний. Берите бутылку и пошли.

— Куда? — так ничего и не понял наивный программист. Алексей выволок его на улицу чуть не насильно.

— Ты чего? Сдурел?