— И еще, — добавил он, идя по коридору, — вам будет целесообразно взять отпуск, в связи со сложившимся положением. Я уже разговаривал с директором.
— Да, спасибо.
Подойдя к двери палаты, в которой находился Уитни, доктор Джонсон остановился и серьезно посмотрел на Лиз.
— Прошу вас, помните, — сказал он ей, — то, что вы сейчас увидите — временное состояние.
Войдя в палату, Лиз первым делом обратила внимание на огромное кресло-каталку, стоявшее посередине. Оно было повернуто спинкой к дверям. По обеим сторонам кресла сидели ее дети — Алиса и Николас и что-то друг другу шептали. На полу беспорядочно лежали игрушки, книжки, альбомные листки с рисунками — дети находились с отцом уже довольно долго.
Когда дверь открылась и вошла Лиз, Николас радостно воскликнул:
— Мама, я так рад, что с тобой все в порядке! Когда мы сюда приехали, нам сказали, что ты очень сильно устала и теперь спишь. Но мы не поверили, мы так боялись, что с тобой что-то случилось!
— А папа заболел… — грустно сказала Алиса. — Он ничего не слышит и не видит. Точнее, он все слышит и видит, но ничего не понимает и не может сказать.
— Но доктор Джонсон сказал, что он скоро поправится, — добавил Николас. — Если мы ему поможем.
— А мы поможем! — сказала Алиса. — Мы уже начали учить папу рисовать и говорить. Правда, пока еще ничего не получается, но обязательно получится!
— А еще, мы рассказывали папе сказки! — добавил Николас. — Мы рассказали ему о Геракле — все, что он нам рассказывал.
Алиса повернулась к отцу и, ласково погладив его по руке, сказала ему:
— Папа, папочка, наша мама пришла! Давай, мы тебя развернем!
Вдвоем с Николасом они быстро развернули кресло. Лиз еле устояла на ногах — увиденное потрясло ее. Уитни сидел в кресле, как живой труп: без движений, без всяких следов мыслей на лице, склонив голову на бок.
— Джери, — тихо сказала она, приближаясь к мужу.
— Он ничего не понимает… — посмотрев на него и на мать, участливо пояснила Алиса. — Не расстраивайся, мамочка, он не только тебя — он еще никого не узнает…
— Взгляд Лиз упал на нелепую панамку, надетую на голову Уитни. Заметив это, Николас спросил у нее:
— Правда, симпатичную панамку мы нашли для папы? Доктор сказал, что ему нельзя ни простужаться, ни перегреваться на солнце!
При виде всей этой картины, Лиз стало плохо. Она едва сдерживала слезы. Комок горечи, обиды и обреченности встал у нее в горле. Она ощущала чувство такой глубокой жалости и к мужу, и к детям, что ей вдруг стало стыдно за себя — за то, что она пролежала без сознания целые сутки, когда была так нужна всем им.
В этот момент вошли Чарльз и Стивен.
— Лиз, ты уверенна, что уже чувствуешь себя достаточно хорошо? — спросил Чарльз. — Ты слишком бледная!
— Ничего, — тихо ответила Лиз. — Со мной все в порядке.
— Пэм, собирай детей, складывай игрушки! — с деловым видом сказал Стивен. — Сейчас поедем, машина уже подошла! Пойдем с нами, Лиз!
— Уже?! — удивленно спросила она. — Я все еще не могу прийти в себя…
— Может быть, вы немного посидите? — участливо спросил доктор Джонсон. — Ваши друзья сами со всем справятся.
— Нет-нет, доктор Джонсон, со мной все будет в порядке, — ответила Лиз. — Лучше будет, если я поеду сейчас же вместе со всеми.
Стивен покатил коляску, а Чарли еще на некоторое время задержался с доктором Джонсоном.
Лиз, прислонившись к стене, подумала про себя: "В который раз я понимаю, что значит — настоящие друзья… Боже! Дай мне сил справиться с этим!"
В машине Пэм рассказала ей, что еще накануне им позвонили из больницы и сообщили о несчастье. Она вместе с Кейт поехала домой к Лиз забрать детей, а Стивен и Чарльз сразу отправились в больницу.
Лиз и Пэмела ехали в машине Смиттов. Впереди них шла огромная машина, в которой Стивен и Чарльз везли кресло-каталку с Джери и детей, выказавших настойчивое желание ехать с отцом.