Чужое терзанье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не успела она сесть за стол, как в дверях появился Дон Меррик с папкой.

— Мэм, можно вопрос?

Кэрол кивнула на стул. Дон сел, прижимая папку к груди.

— По поводу Тима Голдинга… — начал он.

— Я слушаю, Дон. Ну, выкладывайте, что там у вас.

Он прижал папку еще крепче:

— Не могли бы вы…

— Понятно. Раз уж кому-то предстоит сунуть нос в ваше дело, пускай это буду я, а не кто-то из новых коллег. — Кэрол протянула руку.

Дон, привстав, неохотно отдал ей папку.

— Мы больше ничего не могли сделать, — снова стал объяснять он. — Просто бились лбом о стенку. Даже не сумели дать Тони Хиллу достаточно материалов для профиля. Он сам сказал, что это пустая трата сил. Но я больше не смог ничего придумать. Вот почему дело пришлось недавно сдать в архив.

— Странно. По-моему, слишком рано его списывать.

Дон вздохнул. Его большие, печальные, как у лабрадора, глаза старались не встречаться с ее глазами.

— Верно, но нам больше нечего было с ним делать. Пара констеблей по-прежнему отслеживает его, отвечает прессе, когда там о нем вспоминают, а ничего нового нет уже по крайней мере месяц. — Дон казался воплощением отчаяния: плечи поникли, в глазах застыла вина.

Кэрол стало его жалко:

— Я посмотрю папку, Дон, но не думаю, что увижу там что-то, чего не заметили вы.

Он встал со стула и произнес с неловкой улыбкой:

— Дело в том, мэм, что, когда я работал над этим делом, мне очень вас не хватало. Поэтому я не мог не показать его вам. Ведь у вас замечательная способность смотреть на вещи под необычным углом.

— Как это говорится, Дон? Не желай чего-то слишком сильно: не ровен час — его-то и получишь.

Тони Хилл подался вперед, неотрывно глядя в окно скрытого наблюдения. В привинченном к полу кресле сидел спеленатый мужчина, опрятный, с наметившейся лысиной. Очевидно, ему было уже около пятидесяти, однако лежащая на его лице печать безмятежности разгладила возрастные морщины. В сознании Тони промелькнул внезапный образ: детский леденец, туго завернутый в целлофан.

Сидящий был противоестественно неподвижен. Обычно пациенты с трудом переносят обездвиженное состояние. Они извиваются, ерзают, теребят пальцами одежду, непрерывно курят. Какая уж там безмятежность! А этот — он заглянул в записи — Том Стори спокоен, как дзен-буддистский монах. Тони еще раз освежил в памяти записи, прочитанные накануне вечером, и покачал головой, сердясь на глупость некоторых коллег-медиков. Потом захлопнул папку и пошел в комнату для бесед.

Он ощущал подъем сил, даже походка стала стремительной и упругой. Брэдфилдский спецгоспиталь вряд ли кто-то счел бы приветливым местечком, а вот Тони, находясь здесь, испытывал настоящее удовольствие. Он вернулся в свою стихию, в мир искривленных мозгов, вернулся туда, где его настоящее место. Несмотря на постоянные попытки завести несколько масок, которые прикрывали бы его истинное «я», помогали вписаться в окружение, Тони сознавал: он остается чужим в том мире, что начинается за угрюмыми госпитальными стенами. Неутешительное ощущение, которое ему было недосуг анализировать слишком пристально. Способность проникать в чужое мышление — вот что давало смысл его существованию. Ничто не могло сравниться с тем моментом великолепного озарения, когда механизмы чужого мозга вдруг открывались для него и позволяли постичь искаженную логику чужого сознания, — поистине ничто!

Он вошел в дверь и уселся напротив своего пациента. Том Стори остался неподвижен, только его глаза встретились с глазами Тони. Правой рукой он бережно поддерживал забинтованный обрубок, где еще несколько дней назад была кисть левой руки. Тони наклонил голову и надел на лицо маску сострадания.

— Я Тони Хилл. Сочувствую вашей утрате, — произнес он.

Глаза пациента удивленно расширились.

— Утрате руки или детей? — хмыкнув, хмуро поинтересовался он.

— Ваших сына и дочери, — сказал Тони. — Утрату руки вы, вероятно, воспринимаете как благословение.

Стори промолчал.

— Я знаю, что это такое — синдром чужой руки, — пояснил Тони. — Он был впервые описан еще в тысяча девятьсот восьмом году, тогда же родился и термин. Настоящий подарок для сценаристов, сочинявших фильмы ужасов. В тысяча девятьсот двадцать четвертом году на экраны вышла лента «Руки Орлака», где Конрад Вейдт сыграл пианиста, исполнителя классики, которому руки пересадили от убийцы, после того как он потерял свои собственные при крушении поезда; в сорок шестом — «Зверь с пятью пальцами», опять о пианисте; в восемьдесят седьмом появился фильм «Мертвое зло, два», там герой отрезает бензопилой свою взбесившуюся руку, которая нападает на него. Все это дешевые триллеры, не стоящие внимания. Но вот когда дело касается собственной руки, от этого уже не отмахнешься, правда? Ведь когда вы пытались объяснить, каково это, никто не принимал ваши слова всерьез. Я угадал? Вас не воспринимали всерьез, да, Том?

Стори поерзал в кресле, однако рта не открывал и явно не терял самообладания.

— Терапевт давал вам транквилизаторы. Стресс, вот что он вам сказал, верно?