— Я никогда не накалываю деловых партнеров, — заявила Шарлотта, откидываясь на спинку кресла. Действительно хочешь разбогатеть? Тогда я рассказала всё, что тебе нужно для этого знать.
Мила с неохотой взяла ладонь Шарлотты и снова уставилась на линии. Но едва она открыла рот, чтобы предсказать Шарлоттину судьбу, как внимание ее отвлеклось, она резко дернула головой. Шарлотта обернулась посмотреть, что же так напугало цыганку. Через двор, размахивая винтовкой, мчался Джадж Лестер, а за ним шериф.
— Воровка! Воровка! — орал Джадж.
Когда Шарлотта повернулась обратно, цыганки уже и след простыл.
Кочевники хоронили своих на кладбище для бедноты, по соседству с главным городским кладбищем. Это было жалкое местечко. Могильные камни терялись в густом бурьяне, да повсюду догнивали цветы в разбитых горшках. Участок был окружен кованой железной решеткой, ржавые столбики расшатались и погнулись, словно смерть пыталась пробиться через ограду в мир живых.
То, чего цыганам не хватает по части недвижимости и имущества, они компенсируют пышностью обрядов. Ни у кого больше не увидишь таких похорон, как у цыган. И, что важнее, они за всё платили наличными. Они доставили тело Эмиля Мазурского в морг при «Похоронном бюро Фостера», и там двое братьев его жены несли стражу у гроба в ожидании, пока соберется весь табор.
— Гарантирую, — заверял мистер Фостер двоих мужчин, насыпавших соляную полоску вокруг гроба, — ваш зять здесь в полной безопасности.
Но несмотря на все уговоры мистера Фостера, братья отказались оставить гроб Эмиля без присмотра. Они не боялись, что кто-то придет и осквернит тело. По правде говоря, Эмиль к собаке и то относился лучше, чем к жене. Он избивал ее, таскал в постель баб и вообще унижал ее всеми доступными мужчинам способами. Его жена была хрупкой, темноволосой и молчаливой — самый смертоносный тип женщин. Никто не удивился, когда Эмиль и его собака внезапно и скоропостижно скончались.
Цыгане верили, что мертвые могут возвращаться с того света и вредить живым. Вопрос стоял так: кого табору следует бояться больше — призрака Эмиля Мазурского или убившую его женщину?
— Когда здоровый мужик вдруг падает замертво — это, конечно, странно, но случается и не такое, — пожимали плечами цыгане.
Жена Эмиля пряталась до самых похорон. Обмотав лицо шарфом, она сидела в кругу горящих свечей и завязывала узелки на муленги дори — мертвецкой веревке, — чтобы оградить себя от злых сил. Как только одна из свечей начинала помаргивать и гаснуть, женщина тут же зажигала новую. Она раскачивалась вперед-назад, целовала свой амулет трешул и лихорадочно бормотала защитные заклинания.
— Болде тут дошман, — шептала она. — Дезробирея.
Даже после того, как братья крепко зашили Эмилю рот и заткнули уши и ноздри пчелиным воском, чтобы не дать душе покинуть тело, никто не решался произнести имя жены вслух, опасаясь, что тогда Эмиль сможет ее найти.
Братья вдовы наняли в «Деревенском клубе бедняков» негритянский оркестр, чтобы тот возглавил похоронное шествие. Поскольку музыканты не знали никаких цыганских песен, они исполняли церковные гимны, а цыгане шагали по городу за гробом Эмиля Мазурского, рыдая и причитая. Водители тормозили у обочины, давая процессии пройти, а прохожие останавливались, снимали шляпы и в знак уважения и скорби прижимали их к груди. Вход на кладбище сторожили четверо цыган и впускали только соплеменников.
Рыжий Макгенри, сын цветочника, украсил символический «пустой стул», предназначавшийся для усопшего.
Он обвил ножки и подлокотники шелковыми лентами и усыпал стул гвоздиками и хризантемами. Все сошлись во мнении, что получилось очень красиво. У Рыжего определенно был настоящий талант к похоронному делу.
Один за другим цыгане подходили к гробу, прощаясь с Эмилем. Они принесли с собой поману, особое поминальное блюдо. Они пели, танцевали, ели и пили. Они бросали в гроб монетки и швыряли имущество Эмиля в огонь — вскоре костер разросся до того, что стал виден с другого берега реки. Наконец, опустив Эмиля в могилу, они спрыгнули на крышку гроба и стали танцевать на костях.
В ту ночь Шарлотте снилось, что она на кладбище и танцует с цыганами. Хлопая в ладоши и притопывая, они отплясывали вокруг костра. Давешняя цыганка-воровка тоже была там, волчий зуб подпрыгивал над вырезом ее блузки.
— Выпей, — сказала Мила и протянула Шарлотте бутылку.
Шарлотта запрокинула бутылку донышком вверх и пила залпом, пока цыганка не отобрала выпивку. Глаза Шарлотты закрылись, голова откинулась назад. Мила схватила ее за руку и потащила к костру.
— Вон, — сказала она, указывая на пламя, — вон он, мужчина, который завладеет тобой.
Не обращая внимания на пляшущих вокруг цыган, Шарлотта вглядывалась в огонь. Она различала в волнах жара колеблющийся силуэт, но не могла разглядеть лица. Она пыталась было подойти поближе, но языки полыхающего пламени всякий раз отгоняли ее.
— Кинтала, — промолвила Мила. — Я сказала всё, что тебе нужно знать.
С этими словами цыганка запрокинула голову и расхохоталась.
На рассвете табор исчез. От костра остались одни угли, а могила Эмиля Мазурского была усыпана булавками, иглами и гвоздями. По периметру выстроились бутылки с отбитыми горлышками, а на могильном камне висели амулеты-трешулы — чтобы мятежный дух упокоился.
По утру у Шарлотты было самое дикое похмелье за всю жизнь. Она кое-как дотащилась до «Закусочной Дот» и только отмахнулась, когда хозяйка предложила ей обычную порцию яичницы с сосисками. Добравшись до конца барной стойки, Шарлотта взгромоздилась на высокий табурет и потерла виски, а Дот тем временем налила ей кофе.
— Интересно, что цыгане сделали с псиной? — спросил Бен Харрингтон.
— С какой псиной? — повар Вилли высунулся из кухонного окошка.
— С той, которую баба отравила вместе с мужем.
— Похоронили ее поверх гроба, — ответила Шарлотта со своего конца стойки.