Подснежники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Трудно. Трудно. Помещение — вот, надо ремонтировать… Вы, Любовь Михайловна, педагог еще молодой, так сказать, начинающий… Так вот зачем я вас позвал…

— Да? Слушаю, Павел Титыч.

— Тут приходила заведующая одна. — Титыч остановился, взял Любу за руку, поглядел в глаза. — Словом, детским домом заведующая… Хорошая женщина, между прочим, — он мельком взглянул в блокнот, развернутый на столе, — Коробова Елена Никитична. Только вы уж не отказывайтесь, дело такое, знаете ли…

Титыч смущенно умолк, почему-то задвинул блокнот под папки с делами.

— Да я и не отказываюсь. Занятия в музыкальной школе когда еще начнутся, а мне очень нужна работа. Только сумею ли я…

— Сумеете, сумеете. Не боги горшки обжигают. Но тут есть одно обстоятельство. — Титыч как-то несмело, снизу вверх поглядел на Любу. — Детский дом этот за городом находится. Далековато. Только вы не отказывайтесь, ради бога, ведь больше мне некого послать. Педагог вы еще молодой, так сказать, самый молодой из всех… А дело святое: детишки. Дети войны. Понимаете?.. Из горкома вот тоже просили помочь. Нельзя отказываться… Вот оно, дело-то какое!

На другой день, в поезде, Люба вспоминала этот разговор, посмеивалась. Просто удивительно, как Титыч с его характером умудряется руководить музыкальной школой, да еще училищем в придачу! И не только руководит, но именно «возглавляет». Тридцать лет! Шутка ли, столько педагогов, и все разные, каждый со своим артистическим самолюбием… Вроде уговаривает, просит. А ну-ка, откажись попробуй. Все равно все будет по-Титычеву. Вот и сейчас. Сказано — ехать за город, и поехала, как миленькая.

Так-то вот!..

Час езды, потом — километра три пешком по дороге, раскисшей от дождя. И похоже, все зря, потому что заведующей не оказалось дома. Попросили обождать. Люба присела на деревянный, окрашенный белым диван. Огляделась. На стенках — детские рисунки, в застеклённых шкафах — разные поделки из глины… Крашеный пол, марлевые занавески на окнах, горшки с цветами. Опрятная бедность.

Дверь открылась, и вошла девочка лет пяти. Молча уставилась на Любу. Молчание длилось. Пришлось спросить:

— Как тебя звать?

— Наташа.

Девочка подошла, присела рядом на диван. Маленькие ботинки аккуратно зашнурованы, чулки в резинку натянуты плотно. Все как следует, девчушка справная. Крепкая, как кочанок. Еще помолчали немного.

— А можно, я буду звать тебя мама? — голос Наташи звучал робко и как-то хрипло, надтреснуто. — Можно?

— Конечно. Зови меня мамой.

Девочка придвинулась, плотно прижалась к Любиному боку.

В дверь заглянули две девочки, чуть постарше.

— Это моя мама, — объявила Наташа. — Она позволила.

Подружки вошли в комнату, остановились посередине. Наташа обвила Любину шею теплыми ручонками.

— А нам можно?

— Что?

— Можно, ты будешь и наша мама?

— Можно. Идите сюда!

Девочки забрались на диван, прижались к Любе с другого бока.

А в дверь уже заглядывал маленький мальчик, ревниво подсматривал в щелку — дверь то закрывалась, то снова приоткрывалась. Пришлось позвать и его. Люба сидела вся, до самой шеи, облепленная детьми, и каждый ласкался, как мог, каждый то и дело повторял слово «мама».

Часа через полтора пришла заведующая, хмуро и озабоченно взглянула на Любу. Сразу видно было, что все это ей совсем не понравилось — ни сама Люба, ни дети вокруг нее. У себя в кабинете заведующая устроила Любе форменный разнос:

— Вы даже не представляете себе, какой вред сейчас нанесли детям.

Люба действительно не представляла.

— Ведь вы собираетесь работать у нас… Нет, положительно не знаю, смогу ли я вас взять. Ведь вы не сможете быть объективной, не сможете делить внимание поровну между всеми, понимаете? А дети будут завидовать, ссориться…

Заведующая посмотрела на Любу. Потом нервно чиркнула спичкой, закурила. Морщины на лбу разгладились, и Люба поняла, что перед ней, в сущности, молодая женщина. Лет двадцати восьми, ну, может быть, тридцати. Лицо совсем еще свежее, на щеках — нежный румянец, а под глазами — глубокие синие тени, след усталости и недосыпа. Они, да еще морщинки на лбу, так старили это лицо, что сначала Люба приняла Елену Никитичну за сорокапятилетнюю.