…Длинно скрипнула обросшая понизу инеем дверь — вошла хозяйка квартиры, старуха Аграфена Игнатьевна. Не здороваясь, села на табуретку и, заворотив двумя руками полу кацавейки, достала из юбочного кармана плоскую коробочку из-под монпансье, в которой держала нюхательный табак. Забив в каждую ноздрю по заряду, Аграфена Игнатьевна подкатила глаза и начала судорожно чихать, вздымая рыхлые плечи.
— А-а-а-пчч! — дублетом ударяла хозяйка. Колыхнулась занавеска, отделяющая альков супругов Докумейко от остальной территории комнатенки, тонко запел на полочке чайный стакан.
Володя, втянув голову в плечи, ждал. Он знал по опыту, что канонада будет длиться минуты полторы.
Закончив артподготовку, Аграфена Игнатьевна вытерta концом полушалка заслезившиеся глаза и сказала басом:
— Давеча газетку читала…
— Ну-ну, — заинтересовался Володя. — И что же там сообщают, Аграфена Игнатьевна?
— Да уж соопчают, — поджала губы хозяйка. — Зарплату, соопчают, сабе прибавили.
— Кому — себе?
— Сабе, — повторила хозяйка. — Которые в газетки, значит, пишут… Сами сабе прибавили.
— А-а! — догадался Володя. — Верно — немножко увеличили. Только почему же сами?.. Прибавили… вышестоящие органы.
— Ну, я не знаю там… какой идол, — недовольно сказала хозяйка. — Алевтина-то у тебя разрешилась?
— Родила, — подтвердил довольный Володя. — Пария!.. Рост пятьдесят два сантиметра, вес — четыре двести. Здоровый!
— Ну, и куды ж вы теперь с ей? — спросила хозяйка.
— А? — не понял Володя.
— Дите, говорю, куды повезете?
— Как — куды? — растерялся Докумейко, — Сюды… Сюда то есть — домой.
— Ышь ты, домой! — усмехнулась Аграфена Игнатьевна. — А я вот возьму да пушшу доктора ушного — тогда как?.. Он ить давно вокруг ходит… Хороший человек. Доктор… Ушной.
— Минутку! — заволновался Докумейко. — Как это пустите?.. А мы?
— А мы, а мы! — рассердилась хозяйка Володиной недогадливости. — Замыкал, прости меня господи… Тебе зарплату прибавили? Прибавили, ай нет?!
Володя сообразил, наконец, куда клонит хозяйка.
— Сколько же вы еще хотите? — спросил он. Сторговались они быстро. У Аграфены Игнатьевны все уже было подсчитано.
— Десять рублей, — сказала она. — И две тонны угля… Чего косоротишься-то? Небось, будешь мне в стенку стучать: подтопи, мол, Аграфена Игнатьевна, не морозь днте… Поди-ка, мало ишо двух-то тонн окажется…
— Да я не косорочусь, Аграфена Игнатьевна, — успокоил ее Володя, — Две — так две.
Володя и правда не косоротился: он уже улыбался и нетерпеливо дрыгал коленкой — ждал, когда Аграфена Игнатьевна уберется.
«Открылась дверь и, впустив клуб белого пара, зашел хозяин, — торопливо писал Докумейко через минуту. — Не сняв шапки и не поздоровавшись, он уселся на стул. Вынул кисет.
— Надысь газетку читал, — сказал он, мусоля самокрутку.
— Ну? — откликнулся Иван.
— А ты не нукай! — завелся вдруг хозяин. — Не запряг ишшо, а понужает!.. Соопчают, премию вашему участку вырешили. Тринадцату зарплату… Ит ты! — хозяин крутнул головой. — Дурную деньгу люди гребут!.. Тринадцата зарплата, а! Отработал двенадцать месяцев в году, а получай за тринадцать. Ло-овка!..»
…К утру Докумейко закончил очерк. Он перечитал его и остался доволен. Особенно хорошо получилось про трудности, убедительно. Володя, словно бы посторонний, посочувствовал своим героям: «Да, хватили ребята мурцовки! Выше головы.»
До начала рабочего дня в редакции оставалось еще полтора часа. Володя забежал в полуфабрикаты, купил Альке половинку вареной курицы. Записку он написал коротенькую — «Выгляни в окошко». Алька выглянула. Даже показала Володе через стекло белый сверток — сына. Володя попрыгал под окном, посмешил Альку. Показал ей знаками: держи, мол, хвост пистолетом. Алька слабо улыбалась. Потом сделала вопросительные глаза: как твои дела? Володя успокоил ее; во! — на большой с присыпкой. Достал из кармана рукопись, воинственно потряс ею. Алька махнула ему: «Ну, иди!»