— Простите, чьи это рога?
— Моей жены!
— Моего мужа!
Видать, эта шутка у них была прямо-таки отполирована частым употреблением, потому что выпалили они ее синхронно.
Яшкин упал в диванные подушки — и плечи его заходили ходуном.
Хозяйка пригласила к столу. Она обнаружила себя отличной кулинаркой, а хозяин, кажется, не дурак был покушать, судя по тому, с какой плотоядностью он следил за действиями жены, накладывающей ему в тарелку какого-то хитроумного салата.
Но и тут не удержался: проглотил слюну и спросил с великолепно наигранной подозрительностью:
— Что так стараешься? Уж не подсыпала ли какой отравы?
Ложка с салатом повисла в воздухе…
— Я бы насыпала! — твердо сказала жена, — И будь уверен: рука не дрогнула бы… Но, к сожалению, ты не один за столом.
— М-да, — сказал хозяин, задумчиво поднимая глаза к потолку. — Значит, завтра у нас Тороковы, послезавтра — сами пойдем к Перетятькам, а там — вторник, среда, четверг, пятница — четыре кошмарных дня. Придется ужинать в ресторане. Терпеть не могу ресторанную пищу, да что делать. Единственное утешение — официанточка там одна давно проявляет ко мне благосклонность.
Тут хозяйка выдала просто уже класс: у нее исключительно натурально задрожали губы, а глаза, похоже, наполнились слезами.
— Что ж, — вымолвила она, делая вид, будто изо всех сил сдерживается. — Милуйся со своей официанткой. Но имей в виду, что я за эти четыре дня минимум четыре раза наставлю тебе рога!
Я решил, что теперь-то хозяину конец, что он положен на обе лопатки и прижат коленом. Но хозяин оказался достойным партнером. Он выронил вилку, очень правдоподобно побледнел и чуть ли не до крови прикусил губу.
Под Яшкиным вибрировал стул от беззвучного хохота. Вслух рассмеяться он не решался, чтобы не испортить этот блистательный поединок.
А хозяева наши были неистощимы. Целый вечер. Даже на лестнице, куда они вышли проводить нас, все не унимались.
Свет в подъезде не горел, и мы осторожно спускались вниз гуськом: хозяин, затем я, потом Яшкин и хозяйка.
Хозяйка, видимо, оступилась и громко ойкнула.
— Кажется, моя жена сломала ногу! — злорадно расхохотался хозяин. — Слава тебе, господи! — наконец-то!
— Я знаю, негодяй, — это твоя заветная мечта! — раздался сверху металлический голос. — Но она не сбудется. Скорее я дождусь, когда ты сломаешь шею.
Это было жутко и здорово, как в детективном фильме.
Когда мы почти скрылись за углом дома, знакомые Яшкина решили угостить нас последней шуткой.
Наверное, хозяин распахнул перед женой двери подъезда, потому что она вдруг сказала, талантливо имитируя настороженность:
— С чего бы такая галантность? Уж не собираешься ли ты пристукнуть меня сзади чем-нибудь тяжелым?
— Шагай, шагай, — пробормотал хозяин. — Я не захватил молоток. Да и свидетели еще близко.
Яшкин, наконец, дал себе волю. Он плюхнулся прямо на газон и минут пять хохотал, как сумасшедший.
— Ну, молотки! — повизгивал он между обессиленными всхлипами. — Во дают!..
— Слушай, и часто они… так? — спросил я.
— Да всегда, — сказал Яшкин, промокая беретом слезы. — Десять лет их знаю — и все время…
Однажды вечером