«Ага! — подумал товарищ Бабарыкин. — Крутись не крутись, а все равно я тебя наизнанку выверну. Не бывает, чтобы человек за здорово живешь такие показатели обеспечивал».
А Иванов, конечно, на другой день поставил свое приспособление и дал сто восемьдесят процентов.
Вызвал его Бабарыкин к себе в кабинет.
— Ну что, дорогой товарищ? — спросил ласковым голосом. — Будем сознаваться или будем запираться? Ты мне эту антимонию брось разводить! Давай по-хорошему. Вот и сводочка готова.
— Воля ваша, — сказал токарь Иванов. — Только, честное слово, я просто так. Обыкновенно.
«Эх, и байбак же ты! — в сердцах подумал товарищ Бабарыкин. — Байбак несознательный, и больше ничего!»
Между тем шло время, минуло несколько праздников и знаменательных дат, а у товарища Бабарыкина в отчете нуль. И график застрял на мертвой точке.
«Вот снабдил бог работничком! — думал он. — Со дня на день комиссия по проверке нагрянет — что я людям покажу?»
А тут, как назло, Иванов закончил техникум, получил диплом и, через какую-то недельку, обеспечил триста пятьдесят процентов.
— Ну, Иванов! — сказал товарищ Бабарыкин, спустившись в цех. — Ордена тебе мало! Давай рассказывай, как достиг. Благодаря чему.
— Благодаря знаниям, — скромно ответил Иванов.
— Опять свое гнешь! — закричал товарищ Бабарыкин. — А знания почему? В порядке отклика на что учиться пошел?!
И тогда токарь Иванов, несмотря на свое среднетехническое образование, грубо сказал:
— Идите вы туда-то и туда-то! — Господи боже мой! — схватился за голову товарищ Бабарыкин. — За что мне такие муки?
Он убежал наверх и от большого расстройства хотел даже уволиться — пусть, дескать, тут без него все прахом идет и горит синим огнем.
Однако впоследствии передумал. Просто плюнул на этого грубияна и заполнил пропущенные места:
«…Откликаясь на праздник День Здоровья, тов. Иванов И. И. выточил три тысячи один болт…»
Теперь токарь Иванов и товарищ Бабарыкин опять живут между собой дружно.
Черная суббота
Снова суббота, и снова мне идти в магазин. Пять дней я свободен от этой повинности, а в субботу утром меня ждет в коридоре большая хозяйственная сумка с пришпиленной к ней запиской, в которой перечислено, чего и сколько необходимо купить.
Последнее наставление жена выдает мне перед самым выходом:
— Купишь говяжьих ног на холодец. Ноги бери у Тони — она возле овощного магазина торгует, с лотка. Если будет черные подсовывать, скажешь: «Чей-т ты, Тоня, черные ноги мне кладешь? Ну, даешь ты! Своих, что ли, перестала узнавать?» Запомнил? Ну-ка, повтори.
Я поднимаю глаза к потолку и бормочу:
— Чего это ты…
— Не «чего это ты», а «чёй-т ты», перебивает жена. Чёй-т ты. Чувствуешь?.. Чёй-т ты… У жены это ловко получается. Даже с каким-то английским пришептывнием: «чёй-т ты»…
— Чёй-т ты, старуха… старательно повторяю я.
— Ты что — сдурел? — говорит жена. Какая старуха? Это ты в редакции у себя интеллектуалок своих можешь старухами звать. А Тоня человек солидный. Она тебя за старуху так пометет — не обрадуешься!
— Извини, старуха, — пугаюсь я. — Прилипло, понимаешь… Машинально срывается.
— Так, — продолжает жена, — в молочном отделе сегодня Люся торгует. Ты ее сразу узнаешь — полная такая, крашеная, глаза выпуклые, нахальные. Люся недавно с мужем развелась — ей ты комплимент скажешь. А то она тебе прогорклого масла взвесит.
— Какой комплимент-то?