Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А ты не думаешь, что твой либерализм может привести к тому, что Горохов или кто-нибудь другой выкинет подобный номер и на соревновании?

— Я не оправдываю Юру. Я тоже возмущен. Но в то же время, если как следует разобраться, в его поступке есть что-то по-настоящему товарищеское… — Борис Владимирович задумчиво прищурился, и мне даже показалось, что в глазах его мелькнуло выражение нежности. Он вдруг положил руку на сильное смуглое плечо жены. — Эх, Аня! Молодость проходит, мы черствеем и многое забываем. Вспомни Чижика.

И тут произошло неожиданное. Четырехкратная чемпионка, неумолимый председатель судейской коллегии, строгая ревнительница правил и инструкций вдруг смутилась и улыбнулась. Так улыбнулась, что я впервые понял: Анна Павловна еще молода и красива.

— Оставь, пожалуйста… — покраснев, сказала она и какой-то, особенно легкой походкой вышла из раздевалки.

Борис Владимирович сел на табурет и накинул на плечи полотенце. Он улыбался каким-то своим мыслям. Потом вздохнул и почему-то покосился на дверь.

— Только вы лежите, соблюдайте правила отдыха, а я вам расскажу про одну девушку, которая кое-чем походила на нашего Юру. Мне кажется, рассказ будет к месту.

Ясно, что мы навострили уши, а Юра даже привстал с кушетки, но Борис Владимирович погрозил ему пальцем, а потом закрыл глаза и заговорил:

— Помню далекое солнечное утро — ни облачка, ни ветерка. Вижу морской причал и худышку-паренька с фанерным чемоданишкой в руке и, вероятно, с таким же светлым упрямым хохолком на голове, как у нашего Юры. Парнишка хмурил лицо и старался держать плечи повыше: он думал, что так выглядит старше своих восемнадцати лет. Наверно, тот паренек был очень смешной, потому что вахтенный матрос развел в улыбке выгоревшие до цвета мочалки брови и крикнул: «Старшой! Роман Петрович! До тебя здесь один чижик пришвартовался». А двое мальчишек, что сидели на причале, свесив в воду ноги, засмеялись: «Верно, чижик! Смотри, как нахохлился!»

Тут появился худощавый дядька в белом кителе. Форменная фуражка на нем была мятая, старенькая, а лицо длинное и сильно загорелое: ни дать ни взять — жёлудь. Он с ходу спросил у паренька: умеешь ли, мол, плавать? А тот еще больше нахохлился: «У меня разряд. Вот моя книжка. Я вчера приходил, оставил заявление». Ну, инструктор назначил тому чижику разные испытания, и, между прочим, с монетами. Вынул из кармана горстку и говорит: «Ну, зажми в кулак и ныряй. Тут вода чистая, пересчитаешь. Да камушек со дна прихвати». Борис Владимирович прервал рассказ и покосился на меня. Ребята заулыбались: каждому из нас в свое время наш тренер назначал такое испытание. А я, помню, еще ошибся на десять копеек.

— Старшой остался доволен тем пареньком, — продолжал Борис Владимирович, — «Легкие, — говорит, — у тебя хорошие, и в плечах ширина намечается». Усадил его рядом с собой на груду пробковых поясов и принялся расспрашивать: «По объявлению пришел? А чего ищешь? Заработки здесь небольшие. Может, просто отдохнуть и позагорать решил?» Парнишка отвечает: «Я работать буду, Роман Петрович, честно! И тренироваться… А осенью поеду в институт физической культуры, добиваться. Мне без плаванья не жить!»

Вероятно, тот паренек любил наш спорт так же, как и вы, чемпионы. И, наверно, когда он говорил эти слова, его голос звенел, как и у каждого из вас, когда вы впервые пришли ко мне проситься в команду. А старшой, видно, был душевный человек. Он этак по-хорошему прищурился. «Понимаю, — говорит, — романтик своей будущей профессии. Без этого нельзя, наше дело любить нужно. Тут халтура может стоить человеческой жизни. Первую медицинскую помощь знаешь? Как делать искусственное дыхание, как оторвать от себя руки утопающего? Здесь не бассейн — море, волна».

Ну, парнишка начал уверять, что справится, не сомневайтесь, мол, Роман Петрович. А тот говорит: «Есть тут один пляж — два санатория, пионерская турбаза, — я из-за того пляжа по ночам не сплю. Да что поделаешь, людей не хватает… Пойдешь туда спасателем. Только хохолок этот, ну, что ли, помадой смажь, чтобы не торчал. Авторитета больше, а то и впрямь чижик».

Борис Владимирович замолчал и долго глядел на разрисованные морозом стекла.

— Эх, молодость! Золотая она, как тот светлый южный край, — тихо сказал он и вздохнул. — Рано утром, пока солнце не вышло из-за гор, воздух еще пропитан ночным резким запахом водорослей, а вода звонкая и прозрачная: ударь веслом — и зазвенит, а ляг лицом в нее — увидишь на глубине раковины; мальчишки, кто половчее, за ними охотятся, а потом продают курортникам. Галька на берегу, заглаженная ветром и водой, еще тусклая и влажная от утренней росы; упадешь на нее, и думать в это время ни о чем невозможно, только дышишь соленым ветерком и чувствуешь, как прибой где-то возле твоих пяток полощется. Так и лежишь, пока не станет холодно. Тогда лезешь опять в море — погреться, потому что вода в том небесно-морском краю всегда на три-четыре градуса теплее воздуха. Да-а, чемпионы, там не хочешь, а романтиком станешь… Впрочем, все это лирика. На деле же получалось не так гладко.

Утренние часы были единственным возможным для тренировки временем; появятся первые купальщики, и все: инструкция запрещает спасателю входить в воду. Он обязан находиться на конце выдающегося в море солярия или в лодке в полусотне метров от берега, на линии буйков с красными флажками, что ограждает зону разрешенного заплыва. Вот и торчал паренек на солярии, как чижик на ветке, а отдыхающие приставали к нему с глупыми вопросами, вроде того: сколько нужно баллов волнения, чтобы утонуть, или можно ли достать головой дно, если прыгнуть с семиметровой высоты солярия. Глядя на еще не успевшее загореть тело спасателя, всё в нем угадывали новичка, и по этому поводу высказывались всякие малоприятные замечания. Ко всему тому в первый же день, когда пришлось громко окликнуть девушек, заплывших за флажок, с пляжа раздались возгласы: «Смотри, да это же Чижик! Ишь куда залетел!» Это кричали вчерашние мальчишки с причала. На пляже громко засмеялись, и с тех пор кличка «Чижик» прилипла к пареньку.

Эх, чемпионы! Не знаю почему, но так уж устроена жизнь, что в любом, даже самом простом деле поначалу бывает трудно. Обязательно какая-нибудь заковыка попадет. Так и с тем Чижиком. Он почему-то не видел, что вокруг него много простых хороших людей, которые радуются солнцу, морю и отпуску. Это были добродушные усатые горняки из Донбасса, Сибири, они косились на курортников в темных очках и удивлялись: «Вот чудаки, солнца не ценят!» Моряки из Мурманска, с рыболовных тральщиков, отчаянные, просоленные, промороженные ребята, которые, однако, никогда не нарушали правил, не заплывали за флажки; полярные летчики — почему-то все голубоглазые и светловолосые, — когда в дымно-голубом знойном мареве появлялась тень самолета, они сразу по звуку определяли модель машины и обменивались непонятными замечаниями; крепкие худощавые парни и милые стройные девушки всегда группировались вокруг воткнутой в песок палки с надписью: «Студенты, сюда!»— гоняли по пляжу волейбольный мяч, обливали друг дружку водой и покупали в складчину у местных мальчишек кислые яблоки, хурму и орехи. Всех этих людей Чижик рассмотрел и полюбил позже, а в первые дни судьба свела его с другой породой пляжников.

Вы хорошо знаете, чемпионы, молодых лоботрясов, что носят тарзаньи прически и галстуки с попугаями и жар-птицами. Не думайте, что двадцать лет назад у нас не было стиляг, — были. Только тогда они назывались как-то иначе. Эти пижоны приходили на пляж в шикарных шерстяных трусах с лампасами и поясками, приносили патефоны с душещипательными пластинками, а частенько и бутылки с портвейном. Рассказывали девушкам дрянные анекдоты и врали, что купались в ледяной воде высокогорного озера Рица. Послушать этих субчиков, так каждый из них был не то теннисистом, не то известным гонщиком или боксером. В общем — авто-мсто-кино-фото и еще что-то.

Черт его знает почему, но Чижик сделался мишенью для насмешек этой компании. Каждый день кто-нибудь из бездельников заплывал за флажок и делал вид, что тонет: барахтался, нелепо взмахивал руками, уходил надолго под воду. На берегу его сообщники поднимали панику, требовали, чтобы спасатель плыл на выручку. Чижик едва не попался на удочку, но вовремя разобрался и не тронулся с места. С тех пор стиляги начали уверять всех на пляже, что «этот Чижик и плавать-то не умеет! Просто посажен для мебели». А Чижику веб чаще приходила мысль прыгнуть в воду и показать этим маменькиным сынкам, что такое настоящий кроль. Но постепенно он притерпелся, ожесточился и заставлял себя не смотреть в сторону насмешников. За неделю Чижик похудел, окреп и закоптился до черноты; по утрам до восхода солнца он упорно тренировался, а днем сидел с книгой в лодке или на солярии.

Роман Петрович появлялся внезапно. Белый катер выносился из-за изгиба берега, как птица. Его острый вздернутый нос напоминал клюв, а фонтаны летящей от бортов воды — крылья. Старшой принимал рапорт, проверял спасательные круги, снасть, аптечку.

Внимательно глядя в хмурое лицо Чижика, говорил: «Прослышал я, насмехаются над тобой караси? Ну и пёс с ними, не обращай внимания. Уважай свое дело, не показывай зря его блеск. Будь внимателен, не пей, не глазей на девчонок, учись держать в глазах сразу весь пляж, привыкай распознавать кандидатов в утопленники».

Борис Владимирович замолчал. Я смотрел на нашего учителя, и его лицо казалось мне совсем молодым. Стрелка электрических часов с легким стуком подвинулась на одну минуту; до конца перерыва оставалось совсем мало времени.

— И вот, чемпионы, однажды Чижик увидел на пляже девушку. Наружность у нее была самая простая — ситцевый сарафан и широкополая соломенная шляпа, но когда она легко вспрыгнула на камень, лежащий у самого прибоя, и морской ветер обернул вокруг ее ног широкую юбку, усатый шахтер, сидевший рядом с Чижиком, огорченно вздохнул: «Эх, годы…» Девушку заметили и другие. Парни в шерстяных трусах начали усиленно нырять с волнореза, плавать на скорость и всячески показывать, какие они ловкие. Возобновились остроты по адресу Чижика, была разыграна очередная инсценировка с мнимым утопающим.

Чижик держался невозмутимо, но, даю вам слово, чемпионы, внутри у него все так и кипело. Он взялся за металлические перила и глянул вниз. Там колыхалась зеленая морская вода, широкие низкие волны неторопливо накатывались, разбиваясь в пену о бетонный фундамент солярия. Семь метров — приличная высота. Тренированное тело легко опишет правильную дугу; можно раскинуть в полете руки, потом плыть не меньше минуты под водой и дальше — настоящим кролем к горизонту, чтобы все видели… В ленивом шелесте прибоя послышался спокойный голос Романа Петровича! «Уважай свое дело. Не показывай зря его блеск».

Чижик вздохнул, отпустил перила и повернулся спиной к морю. Раньше он, пожалуй, с чувством страха, — наверно, оттого, что еще не проверил себя на деле, — думал, как он справится, если произойдет несчастный случай, но в этот день Чижик начал страстно желать, он просто мечтал, чтобы кто-либо стал тонуть по-настоящему…

Девушка не шла в море. Она стояла у берега по пояс в воде, приподняв правую руку, забинтованную у локтя, и с завистью смотрела на купальщиков. Это послужило предлогом для знакомства. Боб — один из лоботрясов, что постоянно разыгрывал роль утопленника, — нырнул с волнореза и этаким коричневым чертом эффектно появился из воды перед девушкой. «Простите, — говорит, — но русалкам место в море, а не на берегу. Если вы не умеете плавать, я научу. К вечеру мы вместе будем гоняться за дельфинами. А в случае чего вас может спасти Чижик, Вон он сидит и смотрит на вас почему-то зверем».

Та девушка прищурилась, оглядела подбритые брови Боба и покосилась на его руки. «Скажите, — спрашивает, — маникюр не портится от морской воды?» — повернулась к нему спиной и пошла к своему камню. Эта сцена происходила под самым солярием, и Чижик все видел и слышал. И вам, чемпионы, не трудно догадаться, какие чувства заворочались в груди у паренька…

Случай, ради которого я, собственно, и решхл вам рассказать всю эту историю, произошел спустя неделю. В тот день, пожалуй, больше, чем всегда, в Чижика летели насмешки, но он мало обращал на них внимания, потому что вчера на заре, когда он тренировался, ему почудилось, что в зелени пальм на склоне горы мелькнула широкополая соломенная шляпа, и с этого момента окружающий мир начал казаться Чижику прекрасным, а все люди хорошими. Он заметил, что сегодня девушка пришла впервые без повязки на руке, а на голове у нее вместо соломенной шляпы был надет красный резиновый чепчик. Между прочим, ему еще показалось, что девушка раз или два внимательно поглядела в его сторону. Когда она скрылась за своим камнем, Чижик взялся по привычке за книгу.

Вы, наверно, все читали рассказ Лондона про старого экс-чемпиона мира, который вырастил своего единственного сына в суровой лесной глуши и сделал из него отличного боксера. Когда пришло время отпускать парня в свет для борьбы, старик среди других напутствий сказал примерно так: «Вообще-то женщины — вредные для нашего брата создания, их следует остерегаться. Но среди всех тебе обязательно попадется одна настоящая. Вот за нее-то, мой мальчик, ты должен ухватиться обеими руками и не выпускать всю жизнь».

Именно это место и читал Чижик, когда услышал крик: «Человек тоне-ет!» По еще спокойному морю стремительно катился одинокий темный вал. Приблизившись, он завихрился клочковатой седой пеной и с грохотом обрушился на берег, слизнув разбросанную по пляжу одежду. Начинался шторм.

Волна прошла, и на линии флажков стал виден мальчуган, спокойно покачивающийся на автомобильной ка-Алере. «Да он вовсе не тонет», — определил Чижик. Он перевел взгляд дальше в море и вдруг ощутил сильный толчок в груди: в посеревших, уже закипавших злыми бурунчиками мелких волнах то исчезал, то появлялся красный резиновый чепчик; по беспорядочным слабым взмахам рук было ясно: девушка тонет. От горизонта, словно туча, надвигался еще более высокий вал, но Чижик только на мгновение увидел его; тело будто само собой отделилось от солярия и полетело навстречу кипящей воде…