Хор из одного человека. К 100-летию Энтони Бёрджесса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы, мистер, врите, врите, — сказал полицейский голос, — да не завирайтесь.

— Чертов дурак! — сказал я, моментально отождествив полицейского и убийцу. — В номере восемь по Клаттербак-авеню мертвец!

— Ага, а у нас в отхожем месте туалетная бумага. Надо поменьше телек смотреть.

— Ради бога, — взмолился я, — дайте мне поговорить с дежурным сержантом.

— Он тут отошел неподалеку, — ответил голос, — я ему скажу, когда он вернется, но смотрите, мистер, несдобровать вам, если вы нам баки забиваете.

— Ради бога! — повторил я. — Дом номер восемь по Клаттер…

— Я это уже понял, — перебил меня беззастенчиво рассупоненный, прихлебывающий чаек голос. — Я передам ему.

Я положил трубку и сказал Элис:

— Вам лучше пойти со мной, набросьте вот пальто моего отца.

— Нет-нет, — вся съежилась она, — он и меня убьет.

— Или меня, — сказал я. — Хорошо, оставайтесь. Не ходите в ту комнату, там гроб стоит. Хватит с вас страхов на сегодня.

Она принялась колотить костяшками в кухонную дверь, причитая:

— Ох, Билли, Билли!

— Ладно, — сказал я, — постарайтесь быть благоразумной. Я ненадолго.

И я вышел — с непокрытой головой и без пальто вышел в зябкую весеннюю ночь, где магометанский полумесяц и звезды сверкали как будто нарочно для стихотворения Эверетта, и свернул на Клаттербак-авеню. А ведь бедняжка Элис сказала правду: окна всех передних мерцали безжизненным голубым сиянием, вокруг которого сгрудились тени. А если в передней кромешный мрак, можно было заключить, что телевизор стоит в гостиной-столовой. Похоже, никому не было дела до реальной жизни, которая в данное мгновение была реальной смертью. Сердце у меня учащенно заколотилось, когда я приблизился к номеру восьмому, легко узнаваемому по яркому свету — свету во всех окнах. Мне ничуть не улыбалось идти туда в одиночку, но был час-пик телевизоросмотрения, когда никого нельзя беспокоить. «Черный лебедь»? Тед? Но он и так сделал и делает достаточно. Потом мне пришло в голову, что, возможно, появление незнакомцев еще больше выведет из себя мистера Раджа. Он скажет: «Вот так предать меня в чужие руки, Денхэм, — это очень недобрый поступок», — и застрелит меня первым. И я паду смертью храбрых, и никто об этом не узнает официально — мое имя нельзя раскрывать прессе, поскольку официально я нахожусь в Токио. Входная дверь была заперта, и я сделал единственное, что мне оставалось, — постучался. Я увидел сквозь рифленое стекло облаченную в плащ тень, приближающуюся спокойным шагом. Мистер Радж отверз расщелину толщиной в три пальца. Он несколько подозрительно заглянул в эту расщелину, а потом весело сказал:

— А, мистер Денхэм, выходит не судьба нам скоро распрощаться, в конце концов. Входите, сэр, входите, рад вас видеть.

«Слава Богу, — подумал я. — На самом деле никто никого не убивал. Может же человек просто умереть? Элис — истеричка, дура, наверное, Билли просто схлопотал в челюсть и упал, а мистер Радж на самом деле не имел никаких дурных намерений». Но мистер Радж сказал:

— Ступайте наверх, мистер Денхэм и взгляните на corpus delicti[87].

Казалось, он очень доволен этим научным термином, как будто стоило совершить преступление только ради того, чтобы его употребить. Он не закрыл дверь.

— После вас, — сказал я, но мистер Радж возразил:

— О нет, вы первый, мистер Денхэм. Прошу вас. Вы всегда первый. Белый человек во главе всего мира.

И мистер Радж гостеприимно повел грациозным пистолетом, с поклоном пропуская меня вперед к лестнице. Я начал восхождение на свинцовых ногах. Потом, дабы показать, что я не трус, бодро затрусил наверх — так здоровый человек спешит в туалет после плотного завтрака.

— Он в спальне, мистер Денхэм, или мне лучше назвать ее усыпальницей. Усыпальница, гробница, темница — все-таки замечательный у вас язык.

На двуспальной кровати, измятой, как я предположил, во время любовных утех, лежал ничком голый Уинтерботтом, раздевшийся, очевидно, для совершения примирительного акта. «Голый, — подумал я. — Весьма удобно для всех».

— Вот, — с гордостью указал мистер Радж, — прямо за ухом. Не так уж много крови, как видите. Я полагаю, что в жестоком мире профессиональных убийц это называется «чистая работа».

— Зачем вы это сделали?

— О, — сказал мистер Радж, — я пришел, чтобы получить причитающееся мне. Да, я заслужил это после столь длительных попыток ухаживать и обхаживать, кажется, я правильно употребил все эти термины, мистер Денхэм. Входная дверь была закрыта, зато черный ход — свободен. Черный ход почти всегда открыт, мистер Денхэм, не знаю почему, но я обратил на это внимание. Наверное, белые английские грабители предпочитают парадный вход, ибо вламываться сзади им облом, так что черный ход — для черных, — по-мальчишески засмеялся мистер Радж, раскачиваясь. — А потом я осторожно пошел наверх. Все лампы в доме горели. Видимо, этот человек гнался за ней по комнатам. Но из этой комнаты, тоже ярко освещенной, я услышал звуки, которые можно было бы обозначить термином «наслаждение». Я увидел чужака, овладевающего ею на постели, мистер Денхэм, — мистер Радж снова увидел эту сцену, как наяву, отраженную в зеркале на туалетном столике. Глаза у него расширились до предела. — И тогда, мистер Денхэм, я застрелил соблазнителя-чужака. В конце концов, я человек, обуянный страстью.

— Вы хоть понимаете, что это ее муж? — спросил я.

У бедняги Уинтерботтома на шее созрел фурункул, и еще я заметил родинку на левой лопатке.

— Для меня он чужак, — сказал мистер Радж, — совершеннейший чужак, мистер Денхэм.

[87] Состав преступления (лат.).