— Ни в кого, отец.
— И тебе до сих пор жилось счастливо?
— Очень счастливо.
— И у тебя не бывало никаких желаний?
— Мне хотелось повидаться с вами — вот и все.
— А была бы ты рада, если бы могла пожить еще некоторое время так, как жила до сегодняшнего дня?
— Я молила бы Бога довести меня этой дорогой до небес. Кавалер такой добрый!
— Послушай, Луиза! И все-таки ты никогда не поймешь, чего стоит этот человек.
— Не будь на свете вас, отец, я бы сказала, что не знаю никого лучше, ласковее, преданнее его! Всем известно, какой это прекрасный человек, только сам он себя не ценит, и это еще одно его достоинство.
— Луиза, уже несколько дней, вернее, с тех пор как мне остались только две мысли — о смерти и о тебе, — я думаю, что у тебя есть одна возможность прожить свой век в нашем жестоком и развратном мире, не соприкасаясь с ним. Послушай, у нас нет времени для околичностей, поэтому положа руку на сердце скажи мне: согласилась бы ты стать женою Сан Феличе?
Девушка вздрогнула и посмотрела на князя.
— Ты слышала, что я сказал?
— Слышала, отец. Но ваш вопрос так неожидан…
— Хорошо, Луиза, оставим этот разговор, — сказал князь, приняв ответ девушки за скрытый отказ. — Я старый эгоист и задал этот вопрос скорее в своих, чем в твоих интересах. Когда человек умирает, его охватывает растерянность и смятение, особенно при мысли о тех, кому еще предстоит жить. Я умер бы спокойно и был бы уверен в твоем благополучии, если бы доверил тебя человеку, обладающему таким глубоким умом, таким благородным сердцем. Оставим, однако, эту тему и позовем его… Лучано!
Луиза быстро сжала руку отца, как бы для того, чтобы помешать ему еще раз произнести имя кавалера. Князь взглянул на нее.
— Я вам еще не ответила, отец, — сказала она.
— Так говори же! Времени у нас не много.
— Я никого не люблю, отец, — отвечала Луиза, — но даже если бы я любила кого-нибудь, желание, высказанное вами в такой момент, стало бы для меня приказом.
— Подумай хорошенько, — прошептал князь, и лицо его засветилось радостью.
— Я все сказала, отец! — добавила девушка, твердый ответ которой объяснялся, по-видимому, торжественностью минуты.
— Лучано! — крикнул князь. Сан Феличе вошел в комнату.
— Скорее, скорее, друг мой! Она согласна, согласна! Луиза протянула кавалеру руку.
— С чем ты согласна, Луиза? — спросил кавалер, как всегда, нежным, ласковым голосом.
— Отец говорит, что умрет счастливым, если я, друг мой, пообещаю стать вашей женой, а вы — моим мужем. За себя я дала слово.
Если Луиза не ожидала предложения подобного рода, то кавалер был подготовлен к нему еще меньше; он с изумлением взглянул на князя, потом на Луизу и растерянно воскликнул:
— Но ведь это совершенно невозможно!
Между тем взгляд, обращенный им на Луизу, ясно говорил, что если серьезные препятствия существуют, так, во всяком случае, не с его стороны.
— Невозможно? А почему? — спросил князь.
— Да ты посмотри на нас. Посмотри на нее, она стоит на пороге жизни во всем блеске юности, она не ведает любви, а еще только мечтает познать ее, — и посмотри на меня… На меня, сорокавосьмилетнего, седеющего, с головою, поникшей от научных трудов!.. Сам видишь, это немыслимо, Джузеппе.
— Она сейчас мне сказала, что только нас двоих и любит на всем свете.