Утро победителя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Собственно, Крате никогда не видел Эллен. Вернее, видел как-то раз, мельком, когда столкнулся с ней и Эрнестом в «Элизиуме»; Но с того раза не осталось у него даже смутного воспоминания о ее внешности. Зато знал он о ней многое. И по рассказам Эрнеста, и по ее собственным статьям, репортажам, эссе, интервью, которые он всегда читал с жадным интересом. Эллен была журналисткой, причем журналисткой не рядовой. Она: входила в группу «Совесть континента», и ей удавалось то, что казалось немыслимым и невозможным. Именно она, Эллен Хилл, опубликовала последнюю речь несчастного Переса Агильяра, слова, горько и гордо брошенные им своему народу и миру всего за четверть часа до того, как бригады озверевших сепаратистов ворвались в президентский дворец. Именно она сумела пробраться через непроходимую сельву и заснеженные перевалы в лагерь «горного майора» Хуана Смита и какими-то лишь ей одной ведомыми путями получить у него интервью, обошедшее затем газеты мира. Именно она оказалась единственным журналистом, проникшим за проволочные заграждения «Новой Утопии» и разоблачившим потом это клерикально-фашистское гнездо. Наконец, именно эта женщина, сидящая сейчас в кресле напротив него, вскрыла грандиозную аферу «Спэйс Сервис, инкорпорейтед» — миллионные взятки, коррупция, промышленный шпионаж. И самое удивительное — она до сих пор жива. Жива и продолжает заниматься опасным ремеслом политического журналиста. Крате всегда удивлялся, что могло связать её с Эрнестом, и не раз доказывал своему ученику, что даже лучшие представители репортерского племени не могут и никогда не смогут попять душу настоящего художника. Теперь эти отношения предстали ему в ином свете. Что ж, эта волевая и обаятельная женщина, с одной стороны, и Эрнест с его рефлексивной, ранимой натурой, с другой, — они вполне могли быть парой. Своеобразной, по как можно судить человеческие отношения?..

— Кофе, мисс Хилл?

Эллен кивнула. — Бармен!

— Слушаю, сэр! — сочным баритоном отозвался бар.

— Два кофе, два «Хенесси», лимонный сок.

— Сейчас, сэр.

— Если бы вы знали, — сказала Эллен. — до чего я ненавижу это электронное холуйство! «— Да, — сэр! Нет, сэр! Будет исполнено, сэр!» Какая мерзость!

— Почему же, — не согласился Крате. — На мой взгляд, это удобно и экономит время и силы. Видите ли-я вовсе не принадлежу к иптисциентистам в духе Торо, хотя сам во всей этой технике не смыслю ровным счетом ничего.

— А я и не зову вас в хижину у озера. Просто техника должна быть помощником, а не рабом.

— Главное — чтобы она справлялась со своими обязанностями. В частности, чтобы кофе был хорош…

Впрочем, кофе оказался вполне достойным. Тонкая горечь оттеняла бархатистое тепло коньяка, сдобренного толикой лимонного сока. Грея в ладони пузатую рюмку, Крате все больше успокаивался. Недаром психологи говорят, что для достижения внутреннего равновесия надо держать в руках что-нибудь круглое…

— Итак, мисс Хилл?..

— Профессор, я пришла к вам отнюдь не для обсуждения электронных изобретений. Меня волнует, что будет с Эрнестом.

— А вы знаете, где он сейчас?

— У себя, насколько я знаю. И о том, что мы с вами беседуем, он и не подозревает. Ему сейчас плохо, но это он должен преодолеть сам.

Да, подумал Крате, именно так и следует рассуждать женщине, взявшей на себя в паре роль лидера. Мужскую роль…

Нелепо, но Кратса потянуло рассказать, как весь вечер ему хотелось позвонить Эрнесту и поговорить, но не хватало решимости, потому что где-то в глубине души шевелилось смутное чувство вины перед ним, чувство несправедливое, ибо Крате сделал все что мог, а победа Грейвса была чистой победой; как дважды он даже набирал номер, но Эрнест не отвечал — то ли не хотел, то ли его еще не было дома… Но сказать всего этого было нельзя. Это было его, личное, к чему эта женщина касательства не имела. Зачем ей знать, что ни одна из трех жен так и не смогла родить Кратсу сына (трудно сказать, кто был виноват в этом, у Кратса так и не хватило мужества проверить), и Эрнест в какой-то мере притупил эту боль, заполнив вакуум в его душе? Зачем ей знать, сколько сил, времени, сомнений и мучительных поисков вложил он в этого мальчика из далекой северной страны? Но она может помочь Эрнесту в сложившейся ситуации.

— Что я могу сказать? Честно говоря, для меня самого все это оказалось в высшей степени неожиданным. Понимаете, бывают поражения… Возьмем для примера спорт: один спринтер опережает другого на доли секунды, и это естественно, это никого не удивляет. Но если бы он опередил соперника вдвое? Тогда первым делом в голову пришла бы мысль о…

— Допинге?

— Или о чуде. И здравый смысл заставляет искать именно допинг, поскольку с чудесами мы за последнюю пару тысяч лет не сталкивались.

— Если не считать победы Харлана на выборах девяносто второго года.

— Зло, но неубедительно. Зато Грейвс — это воистину чудо. Понимаете, он может делать то, что не под силу никому из нас. Не только не под силу: никто из нас себе этого и представить не мог, вот в чем фокус. Я говорил с тремя из жюри, и даже Камински — понимаете, сам Камински! — согласен со мной. И потому я просто не знаю, что думать об этом, мисс Хилл. Ну а Эрнест — что ж, серебро это тоже хорошо. И масштабы катастрофы не стоит преувеличивать. Хотя смириться с положением вечного второго трудно. Это я понимаю. Слишком хорошо понимаю, потому что это и моя собственная судьба… Утешайтесь мыслью о том, что во времена Паганини продолжали творить и приносить людям радость Вьетан, Виотти, Шпор, Эрнст… Они ведь не вымерли с рождением гениального генуэзца. Они жили, творили, любили и были любимы…

— Но их имен я не знаю. А Паганини знают все.

— Что ж, в каждом веке и в каждом деле есть свои первые. Но есть и вторые. И первые невозможны без вторых. — Впрочем, — сказал он, отлично чувствуя неубедительность своих слов, но не умея сказать иначе и иное, это уже из области психологии. И это, скорее, по вашей части, мисс Хилл. Я сделал для Эрнеста все, что мог. И если смогу впредь — сделаю. А сейчас сейчас ваш черед.

Эллен помолчала. Это длилось недолго, всего несколько секунд, но на их протяжении Кратсу казалось, что перед ним не человек, а какая-то мощная вычислительная машина, в недрах которой замыкаются и размыкаются контакты, пробегают электрические импульсы по триггерам и вспышки по световодам… И решается какая-то сложная, очень сложная задача.

— Да, — сказала Эллен. — Вы правы, профессор. Теперь моя очередь. И это как раз то главное, ради чего я просила вас о встрече. Скажите, профессор, бывали в истории конкурсов случаи, когда жюри объявлялось бы недействительным?

— А что, у вас претензии к жюри? — Вопрос прозвучал несколько саркастически. Но Эллен этого словно не заметила: по дороге к цели на мелочи можно не обращать внимания.

— Нет. У меня есть претензии к Грейвсу. К Арвиду Грейвсу.

— То есть? — Кратс постарался придать вопросу интонацию, как можно более спокойную и безразличную, по не знал, насколько преуспел в своем намерении: ведь если эта женщина говорит что-то, значит у нее есть для того основания, а тогда…

— Я воспользуюсь вашим телевизором? — Эллен вопросительно посмотрела на Кратса. Тот кивнул: