Я дышу!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец я упала. Я падала очень медленно, я почувствовала, что мое тело словно нырнуло в бескрайнюю, глубокую, могучую волну, и всю меня заполнило ощущение радости и покоя. Я дала боли одержать верх. Я чувствовала, как дыхание смерти борется во мне с дыханием жизни и наконец полностью отвоевывает мое тело. Я видела эту смерть, она жила во мне. Последней моей мыслью было: «Я победила!»

Когда я открыла глаза, мои веки были словно налиты свинцом, губы слиплись, рот закрывала кислородная маска, и хотя я чувствовала необычайную легкость, я сразу поняла, что у меня ничего не получилось. Я все-таки проиграла. Я не умерла. Я оказалась трусихой. И мысль о том, что второй раз мне придется войти в этот мир, я приняла с глубоким отвращением.

Мама рыдала. И держала мою холодную и безвольную руку в своей, такой теплой и живой. Отец оставался невозмутимым, он просто стоял у моей кровати. Но глаза у него были красные, под ними темные, набухшие мешки — он выглядел измученным. Потом я увидела в глубине комнаты на черном кожаном кресле моего брата: он сидел, обхватив голову руками и вороша черные взъерошенные пряди. Мы заплакали все вместе в полной тишине.

Они провели со мной весь этот день и все то время, что я оставалась в больнице. Мама не выпускала моей руки, и только когда она уходила на ночь домой, я немножко приободрялась. Я ждала ночи, чтобы выплакаться. Я плакала потому, что мне предстояло снова жить, и при этой мысли у меня кружилась голова. Но кое-что до меня все-таки дошло: во-первых, я все-таки люблю своих близких, а главное — я могла причинить им страшную боль. Проведя с ними несколько дней, я почувствовала, что смерть потихоньку отступает и жизнь берет свое. У меня снова жгло в горле, но уже не от удушья, а просто от слез.

Целыми днями я разглядывала стены своей палаты, выкрашенные в белый цвет. Он был безупречно белым, чистым, ясным, успокаивающим, жизнеутверждающим. Я снова задышала полной грудью и внезапно осознала, до чего же приятно чувствовать, как воздух проникает в меня, заполняет мои легкие, а потом и всю меня целиком. Этот белый цвет и кислород дарили ощущение приятной легкости. Мне все время казалось, что я где-то порхаю или парю в воздухе. Я не думала о том, что будет завтра.

В один прекрасный день в дверях моей палаты возник чей-то силуэт. В ярком послеполуденном свете мне сначала показалось, что это ангел. Потом я узнала Сару.

Она подошла к кровати и положила мне в изголовье роскошный букет цветов, объяснив, что это от всего класса и от учителей. Потом села рядом со мной и заговорила. Она говорила долго, и я слушала ее очень внимательно. Голос у нее был четкий и ровный. Ее слова действовали на меня лучше всяких лекарств, и я постепенно проникалась к ней все большим доверием. Я вдруг почувствовала, что меня понимают, что мне хотят помочь.

А потом Сара пристально посмотрела на меня своими янтарными глазами, лучистыми и все понимающими.

— С тех пор как я попала в вашу школу, — сказала она, — я не переставала тебе удивляться, ты всегда была одна, молчаливая и замкнутая. Ты несчастна, Шарлен, я знаю это совершенно точно, это бросается в глаза. Ты совершенно одинока. А еще я знаю, что сюда, в больницу, ты попала не случайно. И то, что с тобой случилось, не было случайностью, не так ли? Ты ведь знала, что не обязана бежать, раз у тебя астма, и ты в любую минуту могла остановиться, отдышаться. Только ты этого не сделала, ты продолжала бежать, хотя прекрасно понимала, чем все это может кончиться. Я все это знаю. И понимаю.

Я слушала ее молча, в полной растерянности, даже растроганная.Она сумела проникнуть в самые тайники моей души, куда еще никто никогда не заглядывал. Сара просто потрясла меня. Мне пришлось опустить глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом и хоть на какое-то время отгородиться от жестокой правды.

Она накрыла мои ладони своими и немного помолчала, пока я изо всех сил пыталась сдержать слезы.

— Тебя спасли, тебе повезло, — вновь заговорила она. — И знай, что с этого момента ты можешь на меня рассчитывать. Я бы хотела помочь тебе. Я бы хотела, чтобы ты согласилась стать моей подругой.

Кроме этих слов я словно услышала еще и другое: «Ты никогда больше не будешь одинока, Шарлен».

Я ДЫШУ

Кроме Сары никто ничего не заподозрил. Никому, даже моим родителям, и в голову не пришло, что я не просто так, ни с того ни с сего шмякнулась на землю, а совершенно сознательно захотела взглянуть смерти в лицо, и на самом деле это была самая настоящая попытка самоубийства.

Когда наконец передо мной раскрылись раздвижные двери кареты «скорой помощи», на меня нахлынули незнакомые чувства: мне захотелось родиться заново, задышать свободно. Наконец-то начать жить. К тому же теперь у меня была Сара. И благодаря этому я ощущала прилив сил и верила, что я уже не одна в этом мире.

Как только я вошла в школьный двор, все взгляды устремились на меня, мне сочувственно улыбались, меня подбадривали. За те четыре дня, что я провела в больничных стенах, родилась другая Шарлен. Оказалось, что счастье все-таки существует. Оно тут, со мной, возле Сары. А смерть — она так, на всякий случай. Просто страховка, запасной выход, который есть, но о котором даже не вспоминаешь.

Сара стала моей гарантией, убежищем, светом. Я знала, что она рядом и, если мне когда-нибудь опять станет плохо, она сумеет мне помочь. По одной простой причине: она мне это обещала, обещала стать моей подругой.

Всего за несколько дней она превратилась в мою ежедневную порцию счастья, в мою победу над жизнью. Каждое утро я сгорала от нетерпения, мне хотелось скорее увидеть Сару, я поджидала ее у школы и бросалась обнимать. Мне достаточно было одного ее присутствия, чтобы чувствовать себя счастливой, все остальное просто не имело для меня значения.

В самом начале февральских каникул Сара пригласила меня к себе в гости. Мама отвезла меня к ней на машине и высадила у ее дома. Сара жила в двенадцатом округе, в небольшой, всегда неприбранной квартирке. Гостиная была необычайно просторной и светлой, казалось, что света в ней даже чересчур много. Широкая застекленная балконная дверь выходила в сад, голые ветви высоких деревьев касались балкона, последний, еще не стаявший снег ярко блестел в солнечных лучах. Я помню стены, такие же белые, как в больнице, кухню со старинными шкафами из полированного дерева и кумачовыми занавесками, столовую, где было очень мало мебели: стол, диван и телевизор, стоящий прямо на полу, и еще несколько пыльных этажерок и стулья в китайском стиле у окна. Помню ванную комнату, облицованную темно-синим кафелем, и целую коллекцию миниатюрных флакончиков с духами, и еще туши и помады, в беспорядке расставленные по краям фарфоровой раковины. Всю квартиру окутывал тяжелый аромат благовоний, и через какое-то время у меня немного начинала кружиться голова.

Все-таки эта квартира производила странное впечатление. В пустынной гостиной, залитой светом, было необычайно тихо: часы утекали один за другим, но время словно бы останавливалось. Ощущение покоя, необъяснимая нега охватывали меня всякий раз, когда я попадала в этот дом, — его мне не забыть никогда.

В тот первый раз мы провели вместе весь день, и я, кажется, никогда в жизни столько не смеялась. Мы вышли погулять в парк по соседству с домом. Погода стояла прекрасная: чуть подмораживало, на небе ни облачка. Сара легла прямо на землю, и я последовала ее примеру. Веки немного припекало солнце, хотя зима еще не отступила. Я чувствовала себя прекрасно. Мы дышали полной грудью. Вдыхали запахи земли и влаги. И хохотали до упаду. Я и сейчас слышу голос Сары, вижу ее лицо, потонувшее в копне волос, ее взгляд, обращенный к солнцу. По щекам у меня текли слезы, и не только от смеха, но и от избытка счастья. Такого со мной не случалось с раннего детства. А может, и вообще никогда.

Вечером мы улеглись на матрас, который служил Саре кроватью. Через жалюзи полумрак комнаты бороздили тонкие лучи сероватого света. До нас долетали уличные шумы, мы слышали последние машины, которые проезжали по бульвару. Ночь постепенно спускалась на город. А вслед за ней тишина и покой. Безграничная, непроницаемая тишина, в которой терялся наш шепот. Меня сморило, и шепот стал еще тише. Потом уже один только Сарин голос, едва различимый, нарушал этот сказочный покой. Мне кажется, что за эту ночь я узнала Сару так, как будто всю жизнь провела с ней рядом.

Наступило утро. Я открыла глаза, но Сара еще спала. Ее длинные волосы почти касались моего лица, я чувствовала их аромат. Она проснулась только через час: все это время я смотрела, как она спит. Мы завтракали почти два часа бутербродами с маслом и медом, болтали и опять хохотали до упаду.

А потом часам к двенадцати за мной приехал отец. Мы все еще были в пижамах. Я быстро собралась и попрощалась с Сарой и ее матерью. Обе уверяли, что всегда будут рады меня видеть, говорили, что двери их дома всегда для меня открыты. Я обняла Сару, она еще хранила утренние запахи: чистого постельного белья, влажного тела и сладкого кофе. Но вот наконец я покинула ее квартиру, залитую светом, и унесла с собой тысячи ощущений, которые нельзя выразить словами. Тогда я еще не знала, что эти ощущения будут преследовать меня все последующие годы.

Итак, после возвращения в Париж Сара жила вдвоем с матерью Мартиной, время от времени к ним присоединялся очередной «отчим». С отцом Сара не поддерживала никаких отношений, о нем она вообще никогда не упоминала. Родители развелись через несколько лет после рождения Сары, и ее детство прошло под знаком судебных процессов, адвокатов и бесконечных скандалов между отцом и матерью. После двух неудачных браков Мартина не раз пыталась покончить с собой; на какое-то время она оставляла дочь у родителей, но потом все же забрала с собой в Калифорнию. Видно было, что эта женщина прожила нелегкую жизнь. Обычно она возвращалась домой очень поздно, и мы с Сарой ждали ее, уже лежа в кровати. Сначала мы слышали скрип открывающейся двери, потом в ночной тишине раздавался звонкий смех и звук шагов по направлению к спальне, а шушуканья и смешки не стихали до самого рассвета. Утром Мартина выходила из спальни с томным видом в сопровождении мужчины, всякий раз незнакомого. Вначале меня это шокировало. Но Сара говорила, что все это ерунда и ей на это наплевать.

Сара с матерью жили довольно скромно. По сравнению с ними мы были просто богачи. Они, наверно, принадлежали к среднему классу. Но я все равно безумно ей завидовала. Сара была типичным балованным ребенком. Бабушка с дедушкой души в ней не чаяли, друзья матери относились как к родной дочери, она была постоянно в центре внимания своих сверстников. Мартина хотела, чтобы дочь считала ее своей подругой. И потому я невольно видела в матери Сары самую опасную соперницу.

Мы с Сарой были очень разными. И наши семьи тоже, даже в бытовом плане. Сара с матерью жили как бог на душу положит, в то время как мои родители с детства приучили меня к тому, что моя жизнь должна быть рассчитана до минуты и выверена до жеста. Никогда еще я не встречала столь безалаберного человека, как Сара. Она и ее мать следовали принципу, о существовании которого я до того времени даже не подозревала: жить без проблем. Для них было в порядке вещей проснуться в середине дня, позавтракать к вечеру, просидеть в гостях всю ночь, вернуться домой под утро, а через несколько часов Сара была уже в школе. Под ее влиянием я тоже переняла этот безумный ритм жизни, что совершенно выводило из себя мою мать. Но с ней я считаться не собиралась. Никогда больше родители не заставят меня жить своей унылой, старомодной жизнью!

Вскоре я начала бывать у Сары почти регулярно: каждую неделю отец отвозил меня к ней на машине. Мартина обожала меня, считала чуть ли не родной дочерью, и я была этому рада. Их тихая квартирка постепенно стала мне вторым домом. Впрочем, мы проводили там очень мало времени: нас с Сарой часто приглашали в разные компании или же мы ходили на вечеринки и ужины к знакомым Мартины. Моей матери это не нравилось, но Сара смеялась ей в лицо и я тоже.

Сара учила меня жить. Наконец-то я смогла вздохнуть полной грудью, наконец-то освободилась от тяжести, под которой едва не задохнулась,