Протекторат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Потому что, — перебил его я, — у нас не будет никаких общих дел. Я очень благодарен вам за осторожность, а сейчас, убедительно прошу вас уйти. Нам больше не о чем разговаривать.

Конноли покачал головой:

— Мой уход ничего не изменит. Вы все равно займетесь моим делом. Собственно, вы уже занимаетесь им.

Я вопросительно уставился на него:

— Что вы имеете в виду?

— Тут вот какая ситуация, советник. У меня есть дочь Элен, ей скоро исполнится семнадцать. Девять лет назад, во время одного из покушений, погибли моя жена и оба сына, а Элен лишь каким-то чудом уцелела. Мне удалось скрыть факт ее спасения, и официально она считается умершей. Все эти годы она находилась под опекой верных мне людей, пожилой супружеской четы, которых окружающие считали ее дедом и бабушкой…

Я решительно подступил к нему и схватил его за отворот пиджака с явным намерением вытолкать из кабинета. Наверное, со стороны это выглядело немного комично: Конноли был на полголовы выше меня и раза в полтора шире в плечах, и, хотя я значительно моложе его, я вряд ли смог бы сдвинуть его хоть на сантиметр.

— Господин Конноли! Я не собираюсь дальше…

— Ее настоящее имя, — будто ни в чем не бывало продолжал он, — Элен Розалинда Конноли. Но вы должны знать ее как Алену Габрову.

Я разжал пальцы, отпустив пиджак посетителя. Моя рука соскользнула вниз и безвольно свесилась вдоль туловища.

— Алена… Габрова… — растерянно пробормотал я. Конноли отошел от окна и остановился возле стола.

— Вы, конечно, можете известить суд, что отказываетесь защищать ее интересы, — неторопливо проговорил он, — Но вы так не сделаете. Не в ваших привычках бросать клиента на произвол судьбы только потому, что у того обнаружились неподходящие родственники.

Чувствуя себя загнанным в ловушку, я на негнущихся ногах подошел к двери, заблокировал ее изнутри, затем вернулся к столу и тяжело опустился в свое кресло. Конноли тоже сел и устремил на меня задумчивый взгляд. В его серых с неуловимым зеленоватым оттенком глазах застыло ожидание.

— Значит, — наконец произнес я, — это вы рекомендовали Петру Габрову отказаться от услуг Стоянова и нанять меня?

— Да. Наш первый выбор защитника нельзя назвать удачным. Господин Стоянов оказался самодовольным ничтожеством с дутой репутацией. А о вас я навел тщательные справки и уверен, что на сей раз не ошибся. В определенных кругах вас считают самым удачливым судебным адвокатом Дамограна. И, по-моему, эта репутация вполне заслуженная.

— В гражданских делах, может, и да. Но не в уголовных. Я редко выступал на таких процессах.

— По моим сведениям, шестнадцать раз. И в четырнадцати случаях добились оправдания своих подзащитных.

— Это говорит скорее о моем умении выбирать клиентов, а не об удачливости, — заметил я, — Восьмерых… нет, даже девятерых из них оправдали бы и при самой скверной защите. Но что касается вашей дочери…

Меня перебил зуммер интеркома. Как я и ожидал, дочка, обеспокоенная моей длительной задержкой с выпроваживанием Конноли, решила выяснить, в чем дело. Я нажал кнопку ровно настолько, чтобы сказать: «Извини, Юля, я занят», — после чего выключил интерком.

— Так вот, — продолжал я, — в случае с вашей дочерью дела обстоят хуже некуда. Следствие располагает слишком убедительными доказательствами, и я не вижу ни малейшего шанса опровергнуть их или хотя бы подвергнуть сомнению. Даже сам Перри Мейсон, легендарный адвокат двадцатого века, не смог бы убедить присяжных вынести оправдательный вердикт я на секунду умолк. Томас Конноли спокойно смотрел на меня, и я мог только догадываться, какая боль скрывалась за этим притворно равнодушным взглядом. — Вы уж простите за откровенность, но я не считаю себя вправе внушать вам напрасные надежды. Я уже говорил это господину Габрову, теперь повторяю и вам, что Алена… то есть, Элен…

— Называйте ее Аленой, — посоветовал Конноли. — В противном случае вы рискуете запутаться и назвать ее Элен при посторонних. Да и она сама за девять лет привыкла к своему новому имени.

— Да, вы правы, — согласился я и продолжил: — Так вот, Алена несомненно будет признана виновной. Вопрос только — в чем и какое за сим последует наказание. Я полагаю, именно это вы и хотите со мной обсудить?

На какой-то миг Конноли замялся.

— Ну… Прежде всего, я хотел бы выяснить, есть ли еще возможность освободить Алену до начала суда под залог. Сумма не имеет значения, когда речь идет о спасении моей…

— Молчите! — быстро произнес я, тотчас сообразив, что замышляет мой посетитель. — Ни слова больше. Я все понял, но не хочу ничего об этом слышать. Позвольте напомнить вам, что я не ваш адвокат и не собираюсь им становиться. Поэтому убедительно прошу вас воздержаться от разглашения в моем присутствии сведений, которые закон квалифицирует как информацию о преступных намерениях. Я могу догадываться о ваших планах — догадки не факты, их к делу не подошьешь, но знать о них я не хочу. — Надеюсь, я ясно выражаюсь? Конноли кивнул:

— Вполне. Извините, что увлекся. Так вот, — продолжал он, — если вы добьетесь освобождения Алены хоть на один день, я буду считать, что свою задачу вы выполнили. Такая формулировка вас устраивает?

Я поморщился. Слишком грубо и прямолинейно, можно было выразиться и помягче, не так откровенно выпячивая это «хоть на один день». Следуя букве закона, я никакой конкретной информации не получил, и суд не расценил бы это высказывание как извещение о намерении совершить преступное деяние, но все же… А впрочем, ну его к черту! Какое мне, собственно, дело до того, что Конноли собирается умыкнуть свою доченьку с нашей планеты, оставив правосудие в дураках? Главное, что он не сказал мне об этом прямо. А чисто по-человечески я мог его понять: если бы моя Юля, упаси Боже, попала в такую передрягу, я пошел бы на все, чтобы помочь ей. И не остановился бы перед нарушением закона… Гм-м, хорошенькие мысли для адвоката!

— С залогом весьма проблематично, — сказал я. — Нашими законами не предусмотрено освобождение под залог обвиняемых в убийстве. Правда, Алена еще несовершеннолетняя, и если бы я взялся за это дело с самого начала, то, скорее всего, сумел бы убедить судью выпустить ее на поруки под ответственность господина и госпожи Габровых. Но сейчас… — Я покачал головой. — Нет, это маловероятно. До начала суда осталось лишь две недели, обвинение уже на полную силу раскрутило свою пропагандистскую машину, и я сомневаюсь, что мое ходатайство будет удовлетворено. Тем более что Стоянову уже было отказано, а с тех пор в деле не обнаружилось никаких благоприятных для вашей дочери обстоятельств. Я, конечно, подам прошение об освобождении на поруки, но не советую вам на него рассчитывать. Конноли кивнул:

— Да, я понимаю… — Тут выдержка изменила ему, он вскочил с кресла и нервно заходил по кабинету. — Вы должны что-то придумать, господин Поляков. Вы должны спасти мою дочь. — Он резко остановился. — У вас много говорят о гуманности вашей пенитенциарной системы, но все это ложь, наглое лицемерие. Смертная казнь куда честнее и гуманнее. А ваше так называемое «лечение», оставляя человека в живых, убивает самое ценное — его душу. После этого уже не будет нынешней Алены, от нее останется лишь бледная тень. Ей будут недоступны глубокие чувства, она лишится способности любить и ненавидеть, радоваться и горевать, ее жизнь превратится в пустое, бессмысленное существование. А ведь ей еще нет и семнадцати, она пишет такие милые, такие красивые стихи, у нее настоящий талант к поэзии… Да, конечно, я признаю, что Алена совершила тяжкое преступление — но она все равно моя дочь, мой единственный оставшийся в живых ребенок. Я не хочу потерять и ее!

Так же внезапно, как и взорвался, Конноли взял себя в руки и рухнул в кресло. Достав из кармана платок, он вытер вспотевшее от волнения лицо и тихо произнес: