Куделин на этот раз ему не понравился своей подчеркнутой выправкой, чрезмерным усердием показать свою особую требовательность к подчиненным.
– Мне кажется, – споря по этому поводу с Поповым, заметил Фома Сергеевич, – он обольстил вас своей выправкой и солдафонством, а не душой. Повремените с приемом в партию. Как следует разберитесь. Не судите по внешним признакам. Учитесь глубже узнавать людей. И парторга этому же учите.
Около полудня комдив, комиссар и комполка распрощались с комроты и окружавшими их бойцами. Николай проводил их до дороги. Миновав кусты, он вдруг вздрогнул от неожиданности: внизу стояли «мародеры» с нагруженными санками.
– В чем дело? – строго спросил их Железнов. – Почему не выполнили приказ?!
– Выполнили, товарищ полковник, – бойко доложил один из них. – Только крестьяне обратно харч не приняли. Нас простили да еще вдобавок пять буханок хлеба собрали. «Ешьте, говорят, защитники, да фашистов – этак-разэтак…»
– Если так, то можете оставить, – сказал Яков Иванович Кочетову. – И фашистов, как просили колхозники, этак-разэтак!.. – И, козырнув, зашагал вместе со всеми по оврагу.
Возвращенные харчи подняли настроение красноармейцев.
Кочетов отправился готовить пулеметчиков в боевое охранение.
– Смотрите не засните! – сказал он, провожая их.
– На посту спящий солдат – супостат! – словами комдива весело ответил ему Сорока.
«Может быть, он и хороший человек, – подумал о Сороке Кочетов, – только я его не понимаю?.. Наверно, еще не умею в людях разбираться?..»
Ночью, поглядывая в ту сторону, куда ушло боевое охранение, Кочетов снова о нем вспомнил.
А ночь была мрачная и тихая; лишь изредка взлетали вверх ракеты, бледным светом освещая лохмотья низко плывущих облаков. В такую ночь и бравого солдата жуть берет.
– Эй, Ахмет!.. Ишь разоспался!.. – Куделин тормошил за плечо похрапывающего подносчика Хабибуллина.
Тот встрепенулся, стал испуганно оправдываться.
– Ну, чего бурчишь-то? – усмехнулся Куделин. – Сам вижу, что ты спать хочешь. Иди вон туда, в кустики, и вздремни. А то здесь еще подстрелят! Потом Сороку подменишь. Иди!
Хабибуллин не заставил себя уговаривать, пригнулся и побежал в кусты.
Немного погодя туда отправился и Куделин. Он сел, привалившись к Ахмету.
– Смерз, дружище?
– Немного, – ответил из-под поднятого воротника Хабибуллин.
– На, выпей! – Куделин поднес к его рту флягу.
– Не надо, командир. Нехорошо… Боевая охранения…
– А ты немножко, чудак, только для обогрева… Один глоток. А больше я тебе и сам не позволю…
Ахмет взял флягу и жадно глотнул из нее.
– Хорошо! – щелкнул он языком.
Куделин спрятал флягу и вернулся к пулемету.
Сороку тоже клонило ко сну, но он стойко боролся. Ему почему-то все время мерещилось, что кто-то впереди ползет к ним по снегу.
– Куделя! – не утерпел он. – Глянь-ка, что там на снегу?
Куделин неохотно подался вперед.
– Разве не видишь? Куст. Что, страх разбирает? – спросил он, заметив, что Сорока поеживается.