– Я все обдумала, папа, – тихо ответила Вера.
– Да понимаешь ли ты, что это такое?!. Там нужны люди с большим разумом, с крепкими нервами, с сильной волей, способные жертвовать собой!.. Словом, люди особой закалки…
– Ты хочешь сказать – коммунисты, – помогла ему Вера.
– …Да! Хотя бы и беспартийные, но душой и разумом коммунисты! – подтвердил Яков Иванович.
Вера поднялась, подошла к отцу и прижалась к его груди:
– Не беспокойся за меня, папа…
Яков Иванович крепко обнял ее:
– Тяжело мне, доченька… Тяжело мне об этом думать!.. Ведь ты можешь попасть в лапы врагам. Они тебя не пощадят!..
– Я все обдумала, папа! И ко всему готова.
– У меня нет сил согласиться с тобой, – с грустью сказал Яков Иванович. – А ты подумала о маме? Она это не перенесет…
– Мы ей об этом и писать не будем, – ответила Вера. И еще раз взглянула отцу в глаза. – Ведь не будем, правда?
– Не будем… – Яков Иванович подошел к окошку, дребезжащему от разрывов, и некоторое время стоял так, не поворачиваясь к Вере лицом.
Вера подошла к нему сзади, положила руки на плечи. За окном из-за рощи поднималась большая желтая луна.
– Как ты думаешь, папа, там у мамы, в Княжине, луна сейчас тоже стоит так низко?
– Нет, там луна сейчас высоко… В Сибири сейчас полночь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
До начала наступления оставалось двое суток. Хватов все время теперь проводил в полках. Его беспокоило хозяйственное обеспечение частей. Он ворчал на хозяйственников, но больше всего злился на политработников полка, которые просмотрели недостатки в артиллерийском и особенно в хозяйственном обеспечении.
Сейчас Хватов возвращался с передовой на НП комбата, где должны были собраться награжденные. Подходя к землянкам, он увидел в низине около стоящих в стороне саней громко спорящих между собой солдат и свернул к ним.
– Товарищ комиссар, что же с ним, с супостатом, делать-то? – обратился к Хватову старшина и показал винтовкой в сторону здоровенного молодого солдата с рыжей бородой.
– Дать ему по набалдашнику – и делу конец! – выкрикнул кто-то из толпы, и солдаты угрожающе придвинулись к рыжебородому.
Тот спокойно отстранил рукой того, кто оказался ближе всех, и погрозил кулачищем.
– Не трожь! – пробасил он. – Морду набок сворочу!..
Солдаты снова подались к нему.
– Назад! – крикнул Хватов. Солдаты оглянулись на его окрик и остановились. В чем дело? – обратился он к старшине.
– Да вот, товарищ комиссар, эта стерва рыжая говорит, что по святому писанию ему не положено кровь проливать… И поэтому, дескать, винтовку не берет…
– Кто вы такой? – Хватов повернулся к бородатому солдату.
– Айтаркин.
– Почему не берете оружие?
– Исповедую святое евангелие. Баптист я, – нисколько не испугавшись, ответил Айтаркин.
– Баптист? – Хватов от неожиданности потер ладонью подбородок. – Но ведь вас призвали, и по закону вы должны защищать Родину. А защищать Родину можно только с оружием, не то враг вас тут же живьем заберет.