– Клянусь, дедушка, как товарищу Ленину. – И Юра вскинул руку ко лбу, отдавая пионерский салют.
– Ну, Рыжик, прощай!.. Передай командиру, что я сам не мог, пусть на меня, старика, не гневается… – Он хотел протянуть руку, но она бессильно упала на колени, голова старика свесилась, и он повалился на землю. Юра напряг силы, уложил потерявшего сознание Гребенюка поудобнее в сани и накрыл попоной.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Усталая, вся в изморози, Сонька, почувствовав близость жилища, хрипло заржала. За ней подал голос и Буланый. Вдали послышался лай собаки. Проехав еще немного вперед, Юра сквозь стволы вековых сосен увидел, как заблестели стекла одинокого, стоявшего на отшибе домика.
Юра остановил Соньку, слез с саней и, прячась за самую толстую сосну, стал рассматривать затерявшуюся в лесной глуши избу.
«А что, если в этой избушке фрицы? – От этой мысли Юре стало не по себе. Но как ни было страшно, Юра все же направился к дому, но тут же за забором раздался раскатистый лай пса.
«Собака? – обрадовался Юра. – Раз собака жива, значит, фрицев нет».
Успокоив себя, Юра взял вожжи и направил сани прямо к этому дому.
У ворот их встретила женщина в шубе, закутанная в большой клетчатый платок.
– Куда, мальчик, путь держишь? – спросила она.
– А мы, тетенька, к вам едем, – сказал Юра, соскочив с саней. – Фрицев у вас нет?
– Нет, бог миловал, – певуче протянула женщина.
– Пустите нас, пожалуйста… Дедушка ранен. Без памяти…
Женщина подошла к саням, глянула на Гребенюка и, ничего не говоря, отворила ворота. Во двор из дома вышел мужчина. Они вместе подняли старика, внесли его в избу, прямо на вторую половину, и там положили на кровать.
Юра тут же возвратился к коням, ввел их во двор, опустил подпруги и, бросив им под ноги сено, вернулся в избу. Старик, уже раздетый, лежал в постели, около него возились хозяева.
Юру здесь все удивляло: необыкновенная чистота, от которой он уже отвык на фронте, образа с полотенцами, фотографии вокруг небольшого зеркала над комодом, среди которых было много карточек военных в мундирах, с крестами и медалями на груди. Его поразило и то, что хозяйка так быстро и умело перевязала Гребенюка, и то, что в этой глуши нашлись бинты, йод и спирт, чего даже не было в Княжине.
«Наверное, буржуи, сбежали от Советской власти», – подумал Юра и спросил:
– А как вас зовут?
– Меня, малец, зови дядя Вася, – ответил хозяин, поглядывая исподлобья добрыми черными глазами. – А тебя как величают?
– Меня Юрой звать… А не страшно нам здесь оставаться?..
– Смотря кого бояться… – ответил дядя Вася, опуская голову старика на подушку.
– Кого же? Врагов, фрицев и разных там предателей… – ответил Юра, зорко следя за каждым движением хозяев.
– Если их боитесь, то не страшно, здесь таких нет! – Улыбка расползлась по широкому, заросшему бородой лицу дяди Васи.
– …А вы не колхозники? – спросил Юра. Он никак не мог отделаться от подозрительности, которую вызывал в нем этот дом.
– Единоличники, – огорченно вздохнул дядя Вася, – хотел бы в колхоз, да ведь из одного двора колхоза не сделаешь… – Он налил из кувшина воды в кружку и подошел к Гребенюку.
– А какая деревня отсюда близко? – снова задал вопрос Юра.
– Деревня? – удивленно переспросил дядя Вася и незаметно моргнул хозяйке. – А вы разве сами-то не через деревню ехали? – Он положил намоченное полотенце на разгоряченный лоб старика.
– Через деревню… Но мы-то оттуда ехали, – показал Юра на замерзшее окно, – а я, дядя Вася, спрашиваю про то, как с этой стороны.
– А… Тут-то далеко, – ответил дядя Вася и обратился к хозяйке: – Сваргань-ка, Марья Никифоровна, что-нибудь покушать, гости-то, чай, проголодались.
– Спасибо, пожалуйста, не беспокойтесь, – учтиво, как учила его бабушка, сказал Юра. – Я возле дедушки посижу…