Нечестивец, или Праздник Козла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сколько же народу вы держите в Мексике, чтобы получать такую информацию об этих негодяях?

— Всю эту информацию дает один человек, Ваше Превосходительство. — Лицо Ножика выразило профессиональное удовлетворение. — Совсем молодой. Джонни Аббес Гарсиа. Возможно, вы знали его отца, гринго, наполовину немец, приехал работать в электрической компании и женился на доминиканке. Парень был спортивным журналистом, немного поэтом. Сначала я использовал его тут как информатора о работниках радио и газетчиках, и еще о тех, кто собирается на тертулию «Фармасиа Гомес», туда ходит много интеллигенции. Он так работал, что я послал его в Мексику, придумал ему стипендию. И видите, как он вошел в доверие ко всей эмиграции. Умеет ладить и с кошками, и с собаками. Не знаю, как ему удается, Ваше Превосходительство, но в Мексике он втерся в доверие даже к Ломбарде Толедано, левому профсоюзному лидеру. Уродина, на которой он женился, представьте себе, была секретаршей у этого махрового коммуниста.

Бедный Ножик! Этой взволнованной речью он положил начало концу своего пребывания во главе секретной службы, к которой его подготовили в Вест-Пойнте.

— Вытащите его сюда и дайте какую-нибудь должность, чтобы я мог за ним понаблюдать, — распорядился Трухильо.

Так появился в коридорах Национального дворца этот неуклюжий, вечно озабоченный персонаж с маленькими шныряющими глазками. Он получил самую мелкую должность в отделе информации. Трухильо издали следил за ним. Еще с молодых лет, с Сан-Кристобаля, он слушался интуиции, которая — с беглого взгляда, короткого разговора или простого упоминания — подсказывала ему, что этот человек может оказаться ему полезным. Именно таким образом он выбрал себе немалое число сотрудников, и сотрудников неслабых. Несколько недель Джонни Аббес Гарсиа проработал в темном кабинете под началом поэта Рамона Эмилио Хименеса, вместе с Дипп Веларде Фонтом, Керолем и Гримальди, сочиняя письма якобы читателей в раздел «Форо Публике» газеты «Карибе». Прежде чем подвергнуть его испытанию, он ждал, сам не зная, чего, какого-то знака судьбы. Знак пришел с неожиданной стороны: однажды в коридоре дворца он увидел Джонни Аббеса, разговаривающего с одним из министров. О чем мог говорить набожный и сдержанный аккуратист Хоакин Балагер с информатором Ножика?

— Ни о чем особенном, Ваше Превосходительство — объяснил Балагер на очередном совещании. — Я не был знаком с этим молодым человеком. Но увидел, как он погружен в чтение — он шел и читал на ходу, — и мне стало любопытно. Вы знаете, что книги — моя страсть. И я был изумлен. Подумал, что он немного не в себе. Знаете, что его так увлекло? Описание китайских пыток, с фотографиями тел обезглавленных и с содранной кожей.

В тот же вечер он велел позвать его. Аббес был так ошарашен радостью, страхом, а может, тем и другим, а главное — столь высокой честью, — что с трудом произнес слова приветствия Благодетелю.

— Вы хорошо поработали в Мексике, — проговорил тот своим напевным и одновременно пронзительным, голосом, который, как и его взгляд, действовал парализующе на того, с кем он говорил. Эспайльат меня информировал. Полагаю, вы можете выполнять более серьезную работу. Вы готовы?

— Все, что прикажет Ваше Превосходительство. — Он стоял по стойке смирно, ноги вместе, как ученик перед учителем.

— Вы знали в Мексике Хосе Альмоину? Испанского эмигранта, который прибыл вместе с другими испанскими республиканцами.

— Да, Ваше Превосходительство. Вернее, знал только в лицо. Но с многими из группы, которая собирается в «Кафе Комерсио», был знаком. Они называют себя «доминиканские испанцы».

— Этот тип опубликовал книгу против меня «Сатрапия на Карибах», оплаченную гватемальским правительством. Под псевдонимом Грегорио Бустаманте. А потом, чтобы запутать следы, имел наглость опубликовать в Аргентине другую книгу, уже под своим именем, «Я был секретарем Трухильо», в которой превозносит меня до небес. А поскольку с тех пор прошло несколько лет, он чувствует себя в безопасности там, в Мексике. Думает, я забыл, как он ославил мою семью и режим, который кормил его. Такие проступки за давностью не прощают. Хотите взяться за это дело?

— Для меня это — большая честь, Ваше Превосходительство. — Аббес Гарсиа произнес это твердо и с такой готовностью, какой до сих пор еще не выказывал.

Вскоре бывший секретарь Генералиссимуса, наставник Рамфиса и личный писец Марии Мартинес, Высокочтимой Дамы, умер в мексиканской столице, изрешеченный пулями. Испанские эмигранты и пресса подняли страшный шум, но доказать, что убийство было совершено, как тогда говорилось, «длинной рукой Трухильо», никому не удалось. Операция была произведена быстро, чисто и стоила всего полторы тысячи долларов, судя по счету, который Аббес Гарсиа представил по возвращении из Мексики. Благодетель сделал его полковником своих вооруженных сил.

Уничтожение Хосе Альмоины было всего лишь одним звеном в длинной цепи блестящих операций, проведенных полковником, в результате которых были убиты или покалечены и изувечены десятки эмигрантов, наиболее громкие акции были проведены на Кубе, в Мексике, Гватемале, Нью-Йорке, Коста-Рике и Венесуэле. Стремительно и чисто проделанная работа произвела впечатление на Благодетеля. Каждая операция — шедевр ловкости и секретности, просто-таки ювелирная работа. В большинстве случаев Аббес Гарсиа не просто прикончил врагов, но и полностью разрушил их репутацию. Профсоюзный деятель Роберто Ламада, нашедший приют в Гаване, был забит насмерть в публичном доме Китайского квартала сутенерами, которые заявили полиции, что он намеревался пырнуть ножом проститутку, отказавшую ему в его извращенных садомазохистских посягательствах; женщина, крашенная в рыжую мулатка, с плачем показывала на страницах «Кар-телес» и «Боэмии» следы истязаний, оставленные на ее теле этим выродком. Адвокат Байардо Сиприота погиб в Каракасе в потасовке гомосексуалистов: его нашли в пользовавшемся дурной славой отеле, в женских трусиках и бюстгальтере, губы его были ярко накрашены. Результаты вскрытия показали наличие спермы в заднем проходе. Как исхитрялся полковник Аббес — так быстро и в городах, которых почти не знал, — вступать в контакт с этим отребьем — наемными убийцами, торговцами наркотиками, кучильерос [(в Латинской Америке) человек, легко хватающийся за нож.], проститутками, ворами и проходимцами, — всегда фигурировавшими в громких делах, которые смаковала желтая пресса и в которых всегда оказывались замешанными враги режима? Как ему удалось почти по всей Латинской Америке и Соединенным Штатам раскинуть такую эффективную сеть информаторов и исполнителей за такие небольшие деньги? Трухильо слишком дорожил временем, чтобы тратить его на выяснение подробностей. Но, следя за ним с расстояния, восхищался, как знаток, драгоценностью, тонкостью работы и выдумкой, с какой Джонни Аббес Гарсиа освобождал режим от его врагов. Ни сами эмигрантские организации, ни враждебные правительства не могли установить связи между этими несчастными случаями, ужасными несчастьями и Генералиссимусом. Одна из самых совершенных операций была связана с Рамоном Марреро Аристи, автором известного во всей Латинской Америке романа «Over», рассказывающего о жизни на сахарных плантациях Ла-Романы. Старинный директор «Ла Насьон», безумно трухилистской газеты, Марреро был министром общественных работ в 1956 году и второй раз — в 1959 году, когда и начал снабжать информацией журналиста Тэда Шульца, а тот в своих статьях в «Нью-Йорк Тайме» поливал помоями режим. Когда же он понял, что его маневры раскрыты, то попытался выправить положение при помощи писем в газету гринго. И с поджатым хвостом явился в кабинет Трухильо, унижался, лил слезы, просил прощения, клялся, что никогда его не предавал и ни за что не предаст. Благодетель слушал его, не промолвив ни слова, а потом совершенно спокойно дал ему пощечину. Марреро, весь в поту, хотел вытащить платок, и начальник адъютантского корпуса полковник Гуаро Эстрелья Садкала тут же всадил в него пулю. Аббесу Гарсии было поручено завершить операцию, и не прошло часа, как автомобиль — на глазах у свидетелей — на Центральном хребте сверзился в пропасть на дороге в Констансу; Марреро Аристи и его шофер оказались изуродованными до неузнаваемости. Разве не очевидно было, что полковник Джонни Аббес Гарсиа должен вместо Ножика возглавить Службу военной разведки? Будь он во главе этой организации во время покушения Галиндеса в Нью-Йорке, которым руководил Эс-пайльат, возможно, и не разразился бы скандал, так повредивший режиму в глазах мировой общественности.

Трухильо презрительно кивнул в сторону лежавшего на письменном столе доклада:

— Еще один заговор с целью убить меня во главе с Хуаном Томасом Диасом? И опять организован консулом Генри Диборном, этим цэрэушным недоумком?

Полковник Аббес Гарсиа нарушил неподвижность и, поелозив задом в кресле, устроился удобнее.

— Похоже на то, Ваше Превосходительство, — кивнул он, словно не придавая большого значения делу.

— Остроумно, — перебил его Трухильо. — Разорвали с нами отношения во исполнение резолюции ОАГ и отозвали своих дипломатов. Но оставили нам Генри Диборна с его агентами, чтобы он тут плел заговоры. Это точно, что Хуан Томас — в заговоре?

— Нет, Ваше Превосходительство, только смутные указания на это. Но после того, как вы сместили его, генерал Диас кипит от обиды, и я вынужден наблюдать за ним пристально. В его доме в Гаскуэ то и дело собираются. От обиженного всегда следует ждать самого худшего.

— Это не из-за отставки, — проговорил Трухильо громко, но как бы размышляя. — Это из-за того, что я назвал его трусом. И напомнил, что он обесчестил мундир.

— Я был на том обеде, Ваше Превосходительство. И думал, что генерал Диас поднимется и уйдет. Но он стерпел, хотя побледнел, как мертвец, и покрылся потом. А выходил, шатаясь, будто пьяный.

— Хуан Томас всегда был гордецом, его следовало проучить, — сказал Трухильо. — В Констансе он показал себя слабаком. А мне в доминиканских вооруженных силах генералы слабаки не нужны.

Это произошло несколько месяцев спустя после подавления высадки в Констансе, Маймоне и Эстеро Ондо, когда все высадившиеся — а среди них были не только доминиканцы, но и кубинцы, американцы и венесуэльцы — были уже убиты или взяты в плен; как раз в эти январские дни 1960 года режим обнаружил разветвленную сеть тайной оппозиции, которая в память о той высадке назвала себя движением «14 Июня». В организацию входили студенты и молодые специалисты из среднего и высшего класса, многие из которых принадлежали к семьям, поддерживавшим режим. В разгар операции по зачистке этой подрывной организации, в которой активно сотрудничали все три сестры Мирабаль со своими мужьями — от одного воспоминания о них в Генералиссимусе вскипала желчь, — Трухильо пригласил на обед в Национальный дворец полсотни военных и гражданских деятелей режима, чтобы примерно проучить своего друга детства и однокашника по военной карьере, занимавшего самые высокие посты в вооруженных силах в годы Эры. Он сместил его с поста начальника военного округа Ла-Вега, куда входила Констанса, когда еще не закончилась операция по ликвидации последних очагов рассеянных по горам захватчиков. После смещения генерал Томас Диас тщетно просил аудиенции у Генералиссимуса. И, должно быть, удивился, получив приглашение на обед, тем более что его сестра Грасита попросила убежища в посольстве Бразилии. Хозяин не поздоровался с ним, за весь обед ни разу не обратился к нему и даже не взглянул на тот, самый удаленный край длинного стола, куда посадили генерала в знак немилости.

Когда стали подавать кофе, неожиданно над гулом голосов, заклубившихся над длинным столом, меж мраморных стен и под зажженной люстрой раздался высокий пронзительный, но не женский голос — единственной женщиной за столом была Исабель Майер, деятельница-трухильистка с северо-востока, — голос, хорошо знакомый всем доминиканцам, прозвучавший сталью, предвещая бурю:

— Вас не удивляет, сеньоры, что за этим столом, среди самых выдающихся военных и гражданских деятелей режима, присутствует офицер, смещенный со своего поста за то, что на поле брани оказался не на высоте?

Наступило молчание. Застыли полсотни голов по периметру огромного четырехугольника, застеленного вышитой скатертью. Благодетель не смотрел в сторону генерала Диаса. Его взгляд с удивлением останавливался по очереди на каждом из сотрапезников — глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, — словно просил гостей помочь ему разгадать эту загадку.

— Знаете, о ком я говорю? — продолжал он после театральной паузы. — Генерал Хуан Томас Диас, начальник военного округа Ла-Вега, во время кубинско-венесуэльского нашествия был смещен со своего поста в разгар военных действий за недостойное поведение пред лицом врага. В любом другом месте подобное поведение наказывается судом и расстрелом. При диктатуре Рафаэля Леонидаса Трухильо Молины струсившего генерала приглашают во дворец на обед с элитой страны.

Последнюю фразу он произнес очень спокойно, отчетливо выговаривая каждое слово, чтобы подчеркнуть насмешку.